Странная, тягостная тишина всегда тревожила его. Вот и теперь вечное одиночество бесконечных полей снова пробудило в нем то юношеское беспокойство.

Тридцатишестилетний Рэндол был крепко сбитым мужчиной с хорошо развитой мускулатурой. Три или четыре раза в неделю он тренировался для поддержания формы. Правда, в Игзэме ему не так уж часто приходилось демонстрировать свою физическую подготовку. Вот уже год и четыре месяца он возглавлял местное отделение полиции с небольшим штатом, и за это время, если не считать пары случаев изнасилований, ничего серьезного здесь не произошло.

Констебль откинулся на спинку сиденья, горячий пластик которого тут же прилип к мокрой спине, и, попыхивая сигаретой, изучал своими голубыми глазами бесконечные просторы полей. Проведя рукой по каштановым волосам, он глубоко вздохнул.

Часы на приборной панели показывали девять минут девятого, и Рэндол зевнул. Прошлой ночью он плохо спал, и теперь веки его слипались. Сделав последнюю затяжку, инспектор швырнул окурок в окно и, недовольно ворча, потянулся. Протянув руку назад, взял с заднего сиденья папку и раскрыл ее. Тут лежал рапорт с приколотым к нему листком бумаги, на котором стояла подпись следователя графства. Рэндол снова зевнул и пробежал глазами машинописные листы доклада, который нынешним утром просматривал уже шестой раз.

— "Пол Харви, — прочел он вслух. — Двадцать девять лет. Содержится в корнфордской тюрьме особою режима с июня тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Ранее к заключению не приговаривался". — Он закрыл папку и возбужденно забарабанил по ней пальцами. — За два убийства приговорен к пожизненному заключению.

— Я помню, как мы его брали, — сказал Хиггинс, и его обычно румяное лицо слегка побледнело. — Мы вчетвером с трудом скрутили этого ублюдка, чтобы надеть на него наручники. Кровожадный маньяк!

Рэндол поднял бровь.

— Ваше мнение не расходится с тем, что говорится в рапортах. Должно быть, для такого местечка, как Игзэм, это явилось настоящим потрясением.

— Так оно и было, — подтвердил Хиггинс.

— Убийства не связаны между собой. Мотивы не установлены, — рассуждал инспектор.

— Что конкретно он сделал с ними? — спросил Хиггинс. — Мы так до конца и не поняли.

Рэндол снова открыл папку.

— "Обе жертвы были расчленены, — читал он. — От них осталось так мало, что идентификация оказалась практически невозможной". Этот ваш Харви обожал свой старый разделочный нож, — сардонически добавил он. — Большую часть расчлененных тел так и не нашли.

— О Господи! — пробормотал Хиггинс.

— И теперь он снова на свободе, — без всякого выражения в голосе произнес Рэндол. — Сбежал сегодня в пять утра.

Оба мужчины в молчании продолжали свой путь. Хиггинс свернул с главного шоссе на более узкую боковую дорогу, по обеим сторонам которой росли деревья. Через ветровое стекло им были видны очертания мрачного здания корнфордской тюрьмы. Выстроенная когда-то из добротного красного кирпича, она потеряла свой первозданный цвет и вид под разрушительным воздействием времени. Тюрьму окружала высокая, под стать ей, вся в выбоинах и отметинах стена, увенчанная рядами железных шипов и колючей проволоки. Констебль остановил «панду» перед огромными, выкрашенными в черную краску воротами, преградившими им путь.

Рэндол поправил галстук и ругнулся, когда одна из пуговиц на его рубашке отлетела. Хиггинс ухмыльнулся:

— Жена бы вам пришила...

Улыбка и незаконченная фраза повисли в воздухе, и констебль покраснел под взглядом Рэндола.

— Извините, шеф, — мягко сказал он.

Рэндол отыскал пуговицу, сунул ее в карман и, выбираясь из машины, произнес:

— Не знаю, как долго я там пробуду.

Хиггинс кивнул и посмотрел вслед своему начальнику, идущему по асфальту к гигантским темным воротам. Он поравнялся с ними и прошел мимо голубой вывески. На ней большими белыми буквами значилось:

ТЮРЬМА ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА КОРНФОРД

У ворот стояла старая «мини» с прогнившими крыльями и облупившейся краской, обнажавшей ржавчину. Металл цвета засохшей крови и отставшая краска — все это вместе напоминало инспектору содранные струпья.

Он дошел до ворот и постучал в расположенную справа небольшую дверь. Через пару секунд отворилось окошечко: в нем появилось чье-то лицо.

Рэндол показал свое удостоверение, и окошечко захлопнулось. Секунду спустя открылась дверь, и полицейский вошел внутрь, очутившись в тюремном дворе. Одетый в форму охранник показал ему главный вход в здание, и Рэндол зашагал по просторному двору, покрытому влажным асфальтом.

Слева от себя он заметил группу заключенных в одинаковых синих робах, слонявшихся без дела. Рядом с ними о чем-то болтали два охранника. Одна или две головы повернулись вслед инспектору, наблюдая за тем, как он идет к огромному главному корпусу, окутанному, словно призрачным саваном, все еще не рассеявшимся серым утренним туманом.

Кабинет начальника тюрьмы также поражал своими размерами — не менее тридцати футов в длину и около двадцати в ширину. В центре стоял огромный дубовый стол овальной формы с полированной столешницей — вещь явно антикварная. Стол окружали девять стульев, и, подавив улыбку, Рэндол подумал о короле Артуре и его рыцарях. Мысль, впрочем, была мимолетной.