Кит ощутил, как ее рука подбирается к растущему бугорку в его джинсах. В ответ он стиснул ее левую грудь, чувствуя, как под тонкой тканью блузки напрягается сосок.

Пенни развернулась на сиденье, поджав под себя одну ногу. Нетерпеливой рукой он расстегнул ей блузку и принялся тискать пухлые груди. Она, в свою очередь, ухитрилась расстегнуть молнию на джинсах, выпустив на волю затвердевший член, пробежала по нему пальцами от головки до основания, а потом схватила его теплой ладошкой.

Кит застонал и засунул руку под ее короткую юбку. Ее рука ритмично двигалась вверх-вниз, ноги она слегка расставила, и он, отодвинув в сторону тонкую материю трусиков, принялся ощупывать влажное тепло ее лона. Вложив два пальца ей во влагалище, он почувствовал, как она напряглась в ответной реакции.

Пол Харви был менее чем в десяти ярдах от машины.

Согнувшись в три погибели в кустах, он крепко сжимал серп и наблюдал за действиями молодой парочки со смешанным чувством отвращения и смущения. Упали первые капли дождя, но Харви не обратил на них никакого внимания, не в силах оторваться от того, что происходило в машине. Стекла ее запотели, и теперь ему стало трудно различать внутренность автомобиля с той весьма выгодной позиции, которую он занимал. Фигуры двух молодых людей расплылись и превратились в неясные пятна. Он тверже сжал серп.

Ни в детстве, ни в отрочестве ему не посчастливилось испытать радости от общения со сверстниками. Он пытался завязывать дружбу, когда отец позволял ему это, но его застенчивость и наивность заранее обрекали его на неудачу, так что в конце концов он сам приговорил себя к одиночеству. И ни один человек в Игзэме никогда не попытался ему помочь преодолеть его слабости. Рок и городское окружение, казалось, вступили против него в сговор, пытаясь сделать все, чтобы он никогда не узнал, что такое быть частью общества. Правда, вполне возможно, Харви и не хотел стать его частью.

Медленно он направился к машине.

Пенни склонила голову и сомкнула губы вокруг напряженной головки пениса, стряхнув с его кончика несколько прозрачных капель. Кит чуть не задохнулся, когда почувствовал, как ее теплый язык лижет его плоть, и с каждой секундой ощущение становилось все острее и острее. Сам он продолжал действовать пальцами у нее во влагалище, используя большой палец для возбуждения клитора. Наконец юноша откинулся на сиденье и закрыл глаза, ощущая, как все более энергично она трется о его руку. Он слышал ее прерывистое дыхание и чувствовал его жар на своем члене.

Оглушительный раскат грома пророкотал, как океанская волна, разбившаяся о скалу. Звук заставил Кита открыть глаза.

Он чуть не закричал.

Через боковое окно на него глядело лицо Харви, искаженное струящейся по стеклу водой.

Оттолкнув Пенни и отдернув руку, Кит лихорадочно зашарил ею в поисках ключа зажигания. Ошеломленная и смущенная девушка отпрянула назад.

— Кит, что...

Взревел мотор, и юноша еще раз посмотрел в окно.

Лицо исчезло, пропало без следа.

Кит откинулся на сиденье, его била дрожь. Высоко над ними мощная стрела молнии разорвала тучи.

Земле был предан уже восьмой эмбрион, его тельце покоилось рядом с остальными под скользкой грязью. Гарольд вытер голову полотенцем и проверил, не уходит ли молоко на плите.

Значит, в неглубокой могиле их уже восемь. Он зевнул и взглянул на будильник. Час сорок пять пополуночи. Последние похороны его не слишком задержали. Непрекращающийся дождь превратил поле в болото, но двухдневный ливень облегчил ему задачу. Размытая глина поддавалась легко.

Он вовремя снял кастрюлю с огня и перелил закипевшее молоко в кувшин, поставив кастрюлю в раковину.

Снаружи раздался очень мощный раскат грома, отзвуки которого, казалось, прокатились по всей земле. Хлипкое строение заходило ходуном, и Гарольд на мгновение замер, ожидая, что его непрочное жилище расколется прямо над головой. Грохот постепенно затих и сменился сильным ударом молнии, пронзившей тяжелое набухшее небо. Ее ослепительная вспышка отпечаталась на сетчатке глаза Гарольда, смотревшего в окно. Зачарованный неистовством и мощью стихии, он приблизился к маленькому окошку и наблюдал за тем, как гроза собирается с силами для новой атаки на Игзэм и его окрестности. Черная туча, подгоняемая ветром, спешила освободиться от своего груза, а молнии перечеркивали небеса сверкающими белыми зигзагами.

Ворчание грома снова переросло в крещендо, будто кто-то залпом выпалил из тысячи пушек. Маленькая хибара вновь содрогнулась. Гарольд наблюдал за разбушевавшейся стихией со священным ужасом, съеживаясь при каждой неистовой вспышке молнии и при особенно мощных раскатах грома. В дополнение ко всему по крыше дома неустанно барабанил дождь и превращал землю вокруг в густую вязкую жижу. На асфальте перед входом в больницу образовались лужи глубиной по щиколотку. Даже в своем домике Гарольд ощущал сильный запах озона, когда небо раздирали мощные вспышки света, прорывая толстые черные тучи, как пальцы мокрую туалетную бумагу. Угрожающе гремел гром. Кое-где в здании больницы дребезжали стекла. Для, тех пациентов, которые не могли заснуть, внешний мир за окном представлялся расплывчатым пятном, По стеклам текли не жиденькие ручейки, а настоящие потоки, водопады, как будто там, снаружи, множество людей стояли с ведрами и то и дело выливали их на окна. Несколько горевших уличных фонарей, атакованные неистовым ливнем, казались просто неясными блеклыми пятнышками.