— Каждый из нас делает то, что правильно и необходимо, — продолжала Зои, — ради всеобщего спасения. Никому из нас, ни альфам, ни омегам, не быть в безопасности, пока строятся баки. Бесчеловечным планам Синедриона пора положить конец, как и готовности разрушать.

Взрыв вспыхнул в моем сознании. Я крепко зажмурилась и попыталась держаться прямо, но, видимо, дернулась или напряглась — моя лошадь рванулась в сторону и врезалась в соседку, под Заком. На миг нас с братом придавило друг к другу, моя нога прижалась к его, и я ощутила дрожь его тела — наш разделенный страх.

Понадобилось лишь несколько секунд, чтобы вернуть контроль над лошадью.

Зои обернулась и взглянула на громаду убежища за спиной. Факелы плыли к воротам; сквозь дождь неслись крики.

Она снова заговорила — громко и отчетливо.

— Мне часто хотелось родиться в иные времена, в ином мире. Но теперь я понимаю, что иной мир — это тот, что мы строим здесь и сейчас своими собственными руками. Если вам недостает надежды или мужества, никакие разговоры их вам не дадут. — Осекшись, Зои поискала взглядом среди солдат светлую голову Паломы. — В этом мире есть надежда. Вопреки Синедриону надежда есть. Но ее нам не подарили и не подарят. Истинную надежду мы должны сотворить сами. Истинное мужество мы должны найти в самих себе. — Она подняла подбородок и вскинула меч. — Так найдите его прямо сейчас.

Саймон двинулся вперед, чтобы возглавить атаку. Зои присоединилась к нам с Паломой. Я оказалась между Заком и Паломой. Нашу троицу окружал маленький отряд личной охраны: Зои, Криспин, Виолетта и Адам. И с ними — Эш, юный боец-альфа, который принес в приют известие о смерти Таши и с того дня взял на себя ее обязанности.

Зак скрывал страх лучше меня. Плотно сжав губы, он неотрывно смотрел на ворота Шестого убежища. Его дыхание было ровным, но более шумным, чем обычно, словно каждый вдох давался с усилием.

Я огляделась. Все сжимали оружие; безоружный Зак вцепился в свой щит.

Враги устроили встречную атаку. Как ни странно, меня это обнадежило. Если бы гарнизон верил в надежность своих укреплений или в помощь из Уиндхема, то постарался бы потянуть время, отбиваясь из-за стен. Нет, защитники убежища знали, что отрезаны от Уиндхема и помощи не дождутся, а их укрепления строились не для того, чтобы отражать нападения извне.

Из ворот вырвались три отряда: один ринулся прямо на нас, два других развернулись, пытаясь обойти с флангов.

Наши лучники выстрелили первыми, круша переднюю линию атакующих. Эти смерти словно ударили мне под дых — я почувствовала каждую из них: тело дергалось, рот заполнился вкусом чужой крови. Затем вражеские стрелы подхватили убийственную песню. В неверном свете луны мы увидели их не раньше, чем услышали, и слепо съежились под щитами. Лошадь Виолетты получила рану в шею и рухнула наземь, выкидывая всадницу из седла. Та удачно прыгнула вбок, но потом я потеряла ее из вида среди хаоса мятущихся в ночи лошадей. Дождь усилился, барабанящие по моему поднятому щиту капли почти перекрывали звуки битвы вокруг.

Опустив между залпами щит, я увидела нашу переднюю линию, подсвеченную факелами войск Синедриона. Саймон вел людей в бой. Встретив вражеских всадников, он стремительно замахал своими мечами и топором с устрашающей свирепостью. Я разглядела, как он ударил одного противника обухом топора — прямым ударом, размозжившим скулу и глазницу. Кровь брызнула фонтаном. Меня ужаснуло разрушение лица: будто красивый рельеф вдруг обратился смесью топей и ям с провалом по центру.

Меня окружала сумятица смертоубийства. Луна скрылась за облаками, и я едва различала тускло всверкивающие клинки, полосующие ночь, да копошащуюся массу тел. Я вскинула свои меч и щит, но битва пока что не добралась до нашего тесного кружка. Случайная стрела, ударив по краю щита Паломы, почти выбила ее из седла. Палома ухитрилась удержаться на лошади и неловко села обратно, но уронила щит, когда цеплялась за сбрую.

Битва рассыпалась на мелкие противоборства. Как бывало в моих видениях, время вдруг утратило плавность. Некоторые моменты тянулись вечность: брызги крови, окропившие лицо Паломы, капля за каплей опускались на ее белую кожу. А в другие моменты время неслось так быстро, что клинки и фигуры казались смазанными пятнами.

Взгляд выхватил Виолетту среди водоворота лошадиных ног и грязи. Зои отдала Паломе свой щит и теперь отбивалась от напиравшего всадника тесаком, который держала двумя руками. Я порой гадала, стала ли Зои мягче от близости с Паломой, а сейчас увидела в ней беспощадную злость, зверски исказившую лицо, пока Зои рубила и атаковала пытавшегося объехать ее мужчину. В это время вражеский пехотинец сумел проскочить сзади лошади Зои и внезапно оказался в паре метров от Паломы.

Удар, нанесенный снизу, пришелся ей по ноге. Пехотинец рот разинул от удивления — отдернув меч, он ожидал увидеть кровь из раны, но Палома только моргнула. Она быстро справилась со вставшей на дыбы лошадью и ринулась на нападавшего. С мечом она тоже справилась: точный укол, рывок в сторону, и на шее солдата открылся широкий второй рот. Убитый повалился под копыта.

С другой стороны от меня, сбоку от Зака, размахивал топором Криспин, но рука у него была короче, чем у противника, и он получил удар в грудь. Хоть плашмя, а не лезвием, но Криспина сбило наземь.