— Нет никакого плана, — призналась я.

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы заставить тебя остановить взрыв.

— Не могу.

— Тогда я прыгаю.

— Ты оглохла? — заорал он. — Тебе меня не остановить. Взрыв нельзя отменить. Тут уже ничего не сделаешь. Я привел бомбу в действие. Воительница уже отправилась в путь. Когда корабль окажется в открытом море, она сможет запустить ракету в любой момент. И тебе ее не остановить. — Его визгливый смех прозвучал, словно скрежет стекла по стеклу.

Значит, я опоздала. Далекий край сгорит, потому что мне не хватило мужества покончить с Заком раньше. Следовало сделать это месяцы назад, как только Воительница потребовала его выдать. Следовало разобраться, почему и насколько он для нее важен.

Я отвернулась от Зака к морю. Ветер взметывал барашки волн, высоких, как острые скалы у основания утеса. Куда именно я упаду? На скалы или на воду? Разницы никакой.

— Ты опоздала, — повторил Зак. — Ты ничего не выиграешь, если убьешь меня сейчас.

Я оглянулась на него и согнула ноги в коленях.

— Думаешь, я смогу жить, зная, что произошло? — спросила я. — Зная, что я могла это предотвратить?

Какое значение имеет одна единственная смерть перед лицом всего, что я из трусости позволила Заку натворить? Я подняла голову, почувствовала лицом ветер и в последний раз прислушалась к собственному дыханию.

— Ты ничего не добьешься! — крикнул Зак. — А если убьешь меня, остановить взрыв точно не получится.

Я замерла. Ноги все еще были согнуты, тело готово к прыжку. Песок под ступнями сыпался с утеса, я чувствовала его движение и притяжение скал далеко внизу.

— Ты сказал, что взрыв невозможно остановить, — прошептала я.

Потом чуточку отодвинулась от края утеса. Даже не на шаг — всего на ладонь. Но этого хватило, чтобы Зак прерывисто выдохнул.

— Говори же или умри, — велела я.

Он по-прежнему дышал шумно и часто.

— Ты сказал, что если тебя убить, остановить взрыв не получится, — настаивала я. — Значит, у тебя все-таки есть способ его остановить?

Зак продолжал молчать.

— Что еще дала тебе Исповедница?

Так и знала, что нити тянутся к ней. Готовясь к прыжку, я думала о Кипе. И догадывалась, что Зак перед лицом смерти думал об Исповеднице. Мы четверо до сих пор каким-то образом связаны.

— Существует два кода, а не один, — наконец произнес Зак, все еще стреляя глазами за край утеса. — Пусковой код приводит бомбу в действие, его-то я и ввел, чтобы вернуть себе место в Синедрионе.

— Но этим дело не заканчивается, — кивнула я.

Он заколебался, но все же неохотно признался:

— Исповедница также дала мне код отмены.

— Что это значит?! — заорала я.

— Это мера предосторожности на случай, если бомбы попадут в руки врага. Код отмены уже существовал, когда мы нашли ракеты в Ковчеге. Исповедница его расшифровала. А потом настроила новый и сообщила только мне. Воительница о коде отмены и не подозревает. Он удаленно отменяет активацию боеголовки и приводит в действие вспомогательный заряд.

— Прекрати говорить как машина в Ковчеге! — крикнула я. — Скажи так, чтобы я поняла.

— Код отмены останавливает большую бомбу. И запускает вспомогательную под той же оболочкой. Получается не настоящий ядерный взрыв, а гораздо меньший, но достаточный, чтобы повредить боеголовки и вывести из строя систему запуска ракет, которые их несут.

— Значит, Исповедница дала тебе выбор, — сказала я. — А не только возможность воспользоваться бомбами. Она поделилась с тобой способом и запустить взрыв, и остановить его.

Зак покачал головой.

— Она понимала, чего я хотел. Как никто другой понимала, что мы не можем рисковать, оставляя Далекому краю шанс выжить.

— И все равно она дала тебе выбор, — повторила я. — Наверное, знала тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

— Так вот что ты всегда думала, а? Что знаешь меня лучше, чем я сам себя знаю? — Зак сплюнул.

Слюна упала на песок у моей ступни.

— Да, я знаю тебя, — кивнула я.

Казалось бы, такая мелочь — скромное утверждение. «Я знаю тебя». Три слова против черного корабля в бухте внизу и смертоносной машины в его чреве.

— Меня ты совсем не знаешь! — заорал Зак. — У тебя в голове какое-то свое представление обо мне, и ты хочешь меня в него втиснуть. Всегда так было. Ты хотела, чтобы я не разлучался с тобой. Жил убогой жизнью. Будь твоя воля, я никогда не попал бы в Синедрион, не получил бы шанс реализовать свои амбиции.