— Нож?

— Надеюсь, вы не заставите нас его искать?

— Нет… пожалуйста…

Эстебан Гомес окончательно растерялся. Зачем им понадобился его нож? Он протянул оружие инспектору, но тот сначала надел перчатки. Теперь до андалусийца наконец дошло: его подозревают в чем-то чертовски серьезном. К счастью, в истории с Пако он не пускал в ход свой нож. Инспектор тщательно осмотрел оружие и, завернув в носовой платок, сунул в карман.

— Это то, что на вас было ночью? — спросил он, указывая на стул, где лежала остальная одежда.

— Да, а что?

— Снимайте штаны!

Эстебан знал, что Люхи просто хочет нагнать страху, и решил показать, какие крепкие у него нервы. Бандит спокойно стянул брюки. Мигель разложил содержимое их карманов на столе, проделал ту же операцию с пиджаком, взял рубашку и галстук и приказал одному из подчиненных упаковать все это и отправить в лабораторию. Гомес попытался хорохориться.

— Хотите пополнить свой гардероб, инспектор?

— Одевайтесь!

— Легко сказать, вы ж забрали мои тряпки!

Но вещи не пожелали возвращать, и пришлось Эстебану достать из шкафа другой костюм. Одеваться под враждебными взглядами троих полицейских было крайне неприятно. Покончив с этой задачей, Гомес повернулся к Мигелю.

— А что теперь?

— Следуйте за нами!

— Куда вы меня ведете?

— А вы не догадываетесь?

Гомес пожал плечами.

— Да, разумеется, но почему?

— Там вам объяснят.

Они явно не собирались ничего говорить, и Эстебан, смирившись с неизбежным, вышел из дома. Теперь он мог уповать лишь на свою счастливую звезду и заступничество Макарены.

Несмотря на ранний час, комиссар Альфонсо Мартин уже сидел у себя в кабинете, когда Мигель Люхи привел туда Гомеса. Андалусиец решил скрыть тревогу под напускным нахальством.

— И часто вас посещают подобные фантазии, сеньор комиссар? Вытаскивать из постели порядочных людей и тащить в управление, даже не объяснив причин столь вопиющего злоупотребления властью!

Дон Альфонсо с хорошо разыгранным удивлением посмотрел на Люхи.

— Вы тревожили покой мирных граждан, инспектор?

— Насколько мне известно, нет, сеньор комиссар.

— Да, это и впрямь на вас не похоже, инспектор.

Эстебана трясло от ярости. Эти двое полицейских явно и намеренно издевались над ним.

— Вы забрали у него нож, Люхи?

— Да, и уже отправил в лабораторию вместе с одеждой.

— Тогда остается подождать результатов.

Гомес отлично знал, что наступившая в кабинете тишина — лишь часть мизансцены и полицейские просто хотят его деморализовать, но никак не мог справиться с охватившей его тревогой. Комиссар что-то записывал в досье, а инспектор проглядывал испещренный заметками блокнот. Ни тот, ни другой, по-видимому, не обращали внимания на Эстебана.

— Можно мне позвонить Игнасио Виллару?

Гомес, тщетно прождав ответа, встал, но дон Альфонсо, не отрываясь от бумаг, приказал:

— Сидите на месте Гомес, и помалкивайте.

Эстебан замер, но не смог сдержать гневной вспышки.

— Вы не имеете права! Слышите, сеньор комиссар? Вы не имеете права держать меня здесь!

Мартин повернулся к Люхи.

— Как, по-вашему, инспектор, у меня нет права задерживать сеньора Гомеса?

— По-моему, есть, сеньор комиссар.

— Вы меня успокоили, но, быть может, стоит узнать мнение какого-нибудь знаменитого юриста?

— В такое время знаменитые юристы спят, сеньор комиссар.

— Верно. Тем не менее, возможно, сеньор Гомес знаком с каким-нибудь видным законником, и тот с удовольствием встанет с постели, дабы обсудить этот щекотливый вопрос?

— Почему вы не даете мне позвонить Игнасио Виллару?

Дон Альфонсо снова разыграл удивление.

— Вы знали, Люхи, что сеньор Виллар, оказывается, еще и юрист?

— Впервые слышу, сеньор комиссар!

— У меня складывается впечатление, что, должно быть, сеньор Гомес путает его с кем-то другим.

— Я тоже так думаю, сеньор комиссар.

Андалусиец, не выдержал.

— Довольно! Хватит! — заорал он. — Прекратите надо мной измываться! Скажите лучше, в чем вы меня обвиняете!

— Вы предъявляли сеньору Гомесу какие-нибудь обвинения, инспектор?

— Нет, господин комиссар, и не думал.

— Вот видите, сеньор Гомес!

— Но тогда почему я здесь?

— Скажем, просто отдыхаете, пока я не сочту нужным задать вам несколько вопросов.

— О чем?

— О смерти Хуана Миралеса.