– Я и так сделала, что могла, – фыркнула заведующая и скрылась за баррикадами нераспроданных книг.

Галя развела руками.

Вышел из магазина расстроенный. А пока брёл обратно в общество диабетиков, заметил в стене жилого дома дверь, выходящую прямо на улицу. А на двери надпись «Книги». Заглянул. Крошечный частный магазинчик, приветливая девушка. Два стеллажа, сверху ватманы-глобусы, возле кассы – россыпь ярких ручек-стёрок. Без надежды повторяю свою историю. Если мне отказал такой большой и солидный государственный магазин, то что ответят эти едва выживающие частники?

– Погодите, – девушка начала кому-то звонить. – Сколько, говорите, детей будет?

– Полсотни.

Девушка снова затараторила в трубку.

– Какое издательство?

– «Звязда».

– Ага, у нас с ними есть договор! Замечательно. Хозяин сказал – возьмём пока штук тридцать. Только вы обязательно скажите детям, что завтра книжку можно будет у нас купить.

– Завтра? Не успеют же привезти.

– Успеют. Он сейчас в столице. Сразу и заберёт.

Выступление прошло шумно и весело. Я старался, шутил, строил из себя клоуна. И, мне кажется, дети хотя бы на час забыли, где они находятся.

А через неделю мне позвонили из частного магазина.

– Приезжайте к нам ещё, – пригласила девушка-продавец. – На следующий же день почти все книги скупили. Потом друзьям, приятелям рассказали. Вы же знаете детей. Если у одного есть, то и другому надо. Третий раз заказываем.

Хотел позвонить в большой государственный магазин, спросить у Светы с Галей, получилось ли что-то, но решил не портить себе настроение. Там, наверняка, не получилось.

Но ведь в маленький частный магазинчик ЛОМАНУЛИСЬ.

Иногда мне звонит милая девушка, сотрудник издательства, и выдёргивает на мероприятие в какой-нибудь детской библиотеке или школьном актовом зале.

Приезжаем. Зал полон взволнованной и шумной детворы от шести до девяти лет, по периметру бдят строгие учителя. В центр выходит библиотекарь или кто-то из школьного начальства.

– Здравствуйте, дети. Вы, конечно, любите читать?

– Да-а-а, – уныло отвечает поколение планшетов и айфонов.

На задних рядах, кто-то смелый, обычно из самых хулиганистых пацанят отважно тянет:

– Не-е-ет!

Я больше люблю эти задние ряды. Они там хотя бы честные.

– А каких писателей вы знаете? – хитро вопрошает библиотекарь.

И вот тут есть варианты. Если вы в библиотеке имени Пушкина, то робеющая девочка протянет тонкую руку и гордо объявит:

– Я знаю Александра Сергеевича Пушкина!

И всё. На этом скорее всего праздник заканчивается. Изредка кто-то пискнет:

– Носов! Чуковский!

Но гораздо чаще:

– Ну, этот, который про муми-троллей! Я ещё мультик смотрел!

– Про Гарри Поттера пишет!

– Карлсон!

Если вы в библиотеке имени Маршака, то первым обязательно упомянут Самуила Яковлевича. В библиотеке имени Гоголя назовут Николая Васильевича. Но потом всё по сценарию:

– Носов! Успенкий!

– Простоквашино!

Но это не страшно. Я в первом классе прочитал «Чингачгука» и гордо козырял знанием Фенимора Купера. А кто написал программную «Каштанку» не помнил напрочь.

– А из современных писателей кого вы знаете? – продолжает пытать библиотекарь.

Тут дети совсем зависают. Современных писателей они не знают. Точнее, для них все писатели старше тридцати, это уже ровесники Гомера и Шекспира.

Объявляют меня, и я несу в детские массы терновый венец «современного писателя». Ребятня смеётся, задаёт вопросы. Но в финале история повторяется.

– Дети, – улыбаясь, вопрошает библиотекарь. – Кто к нам сегодня приходил?

И дети хором:

– Марша-а-ак! Пу-у-ушкин!

Приятно чувствовать себя в одном ряду с классиками.

А недавно один из родителей обрадовал.

Сидим с малолетним соавтором в известной американской забегаловке, организмы травим и обсуждаем новый рассказ. Соавтор травится так, что за ушами трещит, больше чавкает, чем в обсуждении участвует. Лучше бы котлету дома так поглощала.

А у кассы стоит серьёзный парень лет шести с папой. Натуральный такой Папа. То есть кило сто пятьдесят, барсетка, жвачка. И от смартфона взгляда не отрывает. Видимо, котировки акций просматривает или мемы на Пикабу. Младшему скучно стоять в очереди, и он разглядывает зал. Увидел меня – заулыбался. Дергает отца за рукав.