Шрифт:
Ты показываешь мне экран: нестыковка – в моем списке любимых авторов. Я выдыхаю.
– Что-то не вижу здесь Дебби Макомбер, мистер Голдберг.
Я заливаюсь краской. На днях по телефону я упомянул, что решил переехать на северо-западное побережье после прочтения ее «Кедровой бухты». Ты тогда рассмеялась и не без сарказма спросила: «Правда?» Я позиции не сдал, но в контратаку не пошел. Я же не диктатор. Не стал настаивать, чтобы ты непременно прочитала одну из ее книг, – просто сказал, что Дебби помогла мне и что история о добродетельной и справедливой судье Оливии Локхарт и ее парне-газетчике Джеке вернула мне веру в этот мир. Ты ответила, что будешь иметь в виду (обычная отговорка, когда кто-то рекомендует книгу или сериал), но теперь, упоминая об авторе, которого я похвалил, ты подмигиваешь мне.
Да, черт побери, ты мне подмигиваешь! У тебя золотисто-рыжие, словно огонь, волосы.
– Не дрейфь, Джо. Я съем говядину, а ты ешь брокколи. Никто ничего не узнает.
– По рукам, – говорю я, узнав цитату из сериала. – Похоже, кто-то все же побывал в Кедровой бухте.
Кончики твоих пальцев ударяют по клавиатуре. Клавиатура – это мое сердце.
– Я же обещала…
Сразу видно: женщина слова.
– Ты был прав…
Бинго!
– Это прекрасное противоядие от «того ада, что творится в нашем мире»…
О да, малышка, ты уже меня цитируешь.
– Все эти велосипеды и борьба за справедливость как-то успокаивают, – говоришь ты и пускаешься в рассуждения о плюсах и минусах эскапизма (я первым упомянул этот термин в нашем разговоре, и ты подхватила его вслед за мной).
Ты сексуальна и уверена в себе, а я уже успел забыть, что такое испытывать влечение.
– Отлично, – откликаюсь я. – Может, организуем фан-клуб?
– Ага… Но сначала скажи, что же произошло.
Вы, женщины, всегда хотите знать о прошлом, только ведь прошлое осталось позади. Прошло. Его больше нет. Я не могу признаться тебе в том, что эта книга помогла мне пережить тюремное заключение, стала лечебным бальзамом, который исцелил душевные раны от несправедливого ареста. Тебе ни к чему знать эти неприглядные подробности. У всех нас бывают периоды, когда мы чувствуем себя загнанными в ловушку, запертыми в клетку. И не имеет никакого значения, где конкретно настигают нас эти страдания.
Я пожимаю плечами:
– Ничего особенного. Просто черная полоса…
Зато теперь я на собственном опыте знаю, что лучшая литература для тюрьмы – это пляжное чтиво.
– Дебби поддержала меня…
Когда Лав Квинн бросила.
Ты не выспрашиваешь подробности (моя умница!) и говоришь, что тебе знакомо это чувство (кто бы сомневался).
– Не хочу тебя огорчать, Джо, но должна сразу предупредить…
Как мило – ты обо мне заботишься.
– Тут не Кедровая бухта.
Мне нравится твой пыл – ты явно напрашиваешься на схватку, – и я наклоняюсь к тебе над стойкой, за которой ты болтала со старпером.
– Скажи это старикану, который сейчас тащит домой рекомендованного тобой Мураками. Кедровая бухта просто отдыхает.
Ты знаешь, что я прав, и пытаешься изобразить едкую ухмылку, но твои губы сами расплываются в широкой улыбке.
– Посмотрим, как ты запоешь, прожив здесь пару зим, – хмыкаешь ты и краснеешь. – Что в сумке?
Я одариваю тебя своей самой лучезарной улыбкой, хотя уж больше и не надеялся, что она мне когда-нибудь еще пригодится.
– Обед. И, в отличие от судьи Оливии Локхарт, у меня там целая гора еды. Можешь и брокколи съесть, и на мясо сесть.
Вот дерьмо, неужели я это сказал вслух?! Ты утыкаешься в экран, пока я стою перед тобой как последний идиот, который только что намекнул на свой член.
К счастью, ты томишь меня недолго.
– Компьютер что-то барахлит. Напечатаем бейдж позже.
Вот гребаная железяка! Или, может, это просто очередная проверка…
Ты ведешь меня в комнату отдыха и спрашиваешь, в какое кафе я хожу – в «Савэн» или в «Савадти»? Когда я называю первое, Суриката отрывается от своего «Колумбайна» и делает вид, будто ее сейчас вырвет.
– Фу. Ну и мерзость.
Нет, малышка, грубое поведение – вот настоящая мерзость.
Твоя дочь обожает «Савадти», и ты, похоже, на ее стороне. Тут мы не сходимся. Очень жаль.
Ты кладешь руку мне на плечо – чудесно! – а другой приобнимаешь свою Сурикату. Ты собираешь нас вместе под своим крылом и говоришь, что мне еще многое нужно узнать о Бейнбридже.
– Номи, конечно, впадает в крайности, Джо. Но здесь у нас все люди делятся на два типа: те, кто ходит в «Савэн», и те, кто предпочитают «Савадти», – заявляешь ты и скрещиваешь руки на груди.
Боже, ты что, в самом деле такая мелочная?
– Ясно, – я киваю. – Но разве обоими ресторанами владеет не одна и та же семья?
Суриката со стоном закатывает глаза и демонстративно напяливает наушники – очередная грубость, – а ты зовешь меня на кухню и со вздохом поясняешь:
– Ну да, но меню там немного различается.
Открываешь холодильник, я убираю свой обед. Вся эта ситуация дико нелепа, а спор не стоит и выеденного яйца, и ты сама это чувствуешь, поэтому заговариваешь первой: