— У вас привычка такая — целовать незнакомых женщин?

— Только таких красивых и соблазнительных, как вы, — серьезно ответил он.

— А это случается крайне редко. Настолько редко, что со мной — впервые.

У нее было такое чувство, что против воли она оказалась вовлеченной в какую-то неизвестную ей игру, которая, с одной стороны, была потрясающе интересной, а с другой — очень опасной.

— Вам нужен телефон? — напомнила она, с трудом переводя дыхание. — Он внизу. Я покажу.

Когда она проходила мимо. Люк нежно скользнул пальцами по ее ладони, и она опять вздрогнула. Его пальцы обвили ее запястье, а другая рука скользнула по лицу.

Уж не хочет ли он опять ее поцеловать? И еще раз довести до умопомрачения? Нет, слава Богу, вроде бы нет. Он просто что-то смахнул у нее с лица, и от неожиданности у нее даже перехватило дыхание. Она удивленно подняла глаза, и он показал ей клочок обоев.

— Если не ошибаюсь, в восемнадцатом веке женщины наклеивали мушки себе на лицо, желая привлечь внимание к глазам и губам. Но чтобы для этой цели использовали обои, такое я вижу впервые. Как жаль, что она прилипла к скуле, а не к губам, — добавил он насмешливо. — А то бы я опять потребовал награды.

Мелани попыталась собраться с духом и должным образом отреагировать на столь откровенные заигрывания, но, к собственному удивлению, смогла только бросить на него немой взгляд, про себя молясь, чтобы он не заметил, как ей хочется именно этого.

Что с ней происходит? Пол уже преподал ей хороший урок, и она поняла, как глупо доверять мужчинам, лелеять детские мечты о внезапном появление принца и любви с первого взгляда.

— Телефон, — напомнила она. — Телефон внизу.

— Ах да, телефон, — серьезно согласился он. Настолько серьезно, что она испугалась: уж не смеется ли он над ней? От этой мысли она смущенно покраснела. Ну что же, она, без сомнения, это заслужила. Зачем было позволять ему так с собой обращаться? Зачем позволила целовать себя?

Зачем… Зачем что?

Сердце болезненно забилось, когда она поняла, что ничего не может ему противопоставить.

Телефон стоял в гостиной. Она провела Люка к аппарату, а сама ушла на кухню. Когда он сюда зайдет, она своим молчанием и холодностью заставит его понять, что, несмотря на тот поцелуй, она не поддастся его дерзким комплиментам и ухаживаниям.

Он явно разбирается в женщинах, в их тщеславии и уязвимости. Поэтому пусть знает: хотя они и близкие соседи, ни к чему не обязывающий роман, в коих он, без сомнения, дока, не входит в ее планы. Пусть лучше оставит свои комплименты и поцелуи для кого-нибудь другого.

Но когда Люк появился на кухне, на лице его было столь озабоченное выражение, что она тут же спросила:

— Что-то случилось?

— Да. — Ему было явно уже не до комплиментов. — Боюсь, что телефон мне проведут не раньше чем через несколько недель. Электричество, слава Богу, обещают подключить уже через пару дней. Но телефон мне просто необходим для работы!

— Для работы?

— Ну да, — подтвердил он. — Ведь я частный детектив.

Мелани не могла скрыть удивления.

— К-кто?

— Частный детектив, — повторил он как ни в чем не бывало. — У меня тут одно дело. Подробности я вам рассказывать не буду, естественно. Но коттедж я снял в надежде, что мне удастся спокойно поработать. Он стоит на отшибе, и беспокоить меня тут никто не будет. А это извечная проблема в деревне. Люди слишком любопытны и хотят знать все о своих соседях. В городе мы к этому не привыкли.

— Да, что верно, то верно, — согласилась Мелани. Она тоже заметила это, и поначалу ей даже стало не по себе от любопытства местных жителей, но потом она подумала, что за этим скрывается самое обыкновенное желание помочь.

— А вы не местная? — спросил он, едва скрывая удивление.

— Нет… в общем, нет.

Он подождал, словно приглашая ее к откровенности, но, поскольку она молчала, мягко сказал:

— Это нас объединяет. Два незнакомца в чужой стране.

Почему-то ей стало хорошо от этих слов, словно они давно были близки, но дух противоречия заставил ее чопорно возразить:

— Вряд ли можно назвать Чешир чужой страной…

— Вы так думаете? Деревня для горожанина — как другой континент, заметил он с ухмылкой и добавил, не дав ей ответить:

— Извините, я и так отнял у вас слишком много времени. Пожалуй, мне пора.

К собственному ужасу, Мелани поняла, что едва не пригласила его остаться;

Ей даже пришлось прикусить нижнюю губу.

Она молча проводила его до двери и с трудом заставила себя кивнуть, когда он сказал:

— А о замке нельзя забывать. Меня удивляет, что столь искушенная горожанка оставляет дом открытым.

От того, как он произнес слово «искушенная», Мелани вздрогнула, будто ее ударили, будто в самом слове заключалось оскорбление, насмешка, но, заметив улыбку в его серых глазах и непринужденную позу, она решила, что это плод ее воображения.