— И ты готов поклясться в вечной преданности мне?

И снова Эдериус подтвердил слова короля — больше глазами, чем головой.

— И если бы нашим замыслам угрожала опасность, ты бы сказал — скажешь мне?

У старика начались судороги, спина его выгнулась, руки перебирали одеяло. Сухожилия на шее напоминали натянутые до предела веревки. Кивок стоил ему нечеловеческих усилий.

Изгард почувствовал, что вот-вот будет поздно, и ослабил хватку.

Эдериус подался вперед, кашляя и давясь от удушья, хватая ртом воздух. Из глаз его брызнули слезы.

Изгард внимательно наблюдал за стариком. Он вздохнул — и белое облачко вылетело у него изо рта.

— Ничего страшного, Эдериус, — небрежным тоном, чтобы замаскировать свое смущение, проговорил король. — Все уже позади.

С губ Эдериуса срывались лишь какие-то нечленораздельные звуки. Изгард огляделся кругом — нет ли в палатке кувшина с водой. Глаза его привыкли к темноте, и он без труда нашел на полке какую-то фляжку.

— Выпей. — Он плеснул жидкость в чашку и протянул Эдериусу.

Судя по запаху это было вино, а не вода.

Эдериус с жадностью приник к чашке, с трудом проглотил первую порцию и глотнул еще. Чашка плясала в его руках. Старик все еще не мог унять дрожь.

Изгард глядел на узорщика, и гнев снова поднимался в его груди. Перед ним был жалкий, слабый старик. Слабый. Он наклонился к Эдериусу.

— Что случилось вчера? Почему мои гонцы не прикончили Кэмрона Торнского и Райвиса Буранского?

— Все дело в лучниках, ваше величество, — ответил Эдериус между приступами кашля. — Вам наверняка доложили. Гонцы уже должны были вернуться в лагерь. — Писец говорил запинаясь, изо рта у него текли слюни.

Изгард поспешно отступил — иначе он не выдержал бы и ударил старого узорщика. Но он король. Он хочет получить ответ и не уйдет, не добившись своего.

— Почему гонцы отступили? Почему ты не заставил их драться, невзирая на лучников и их стрелы?

Эдериус закрыл лицо руками.

— Ты обещал все рассказать мне, старик, — напомнил Изгард. Эдериус в отчаянии заломил руки:

— Потому что я оказался слишком слаб. Чья-то кисть — кисть какой-то женщины, девушки — вмешалась в мой рисунок. Все мои силы ушли на то, чтобы остановить ее. Она опасна, хоть и неопытна. — Эдериус передернул плечами. — Неизвестно, что бы она могла натворить, если бы я позволил ей продолжать.

— Девушка? Кто она такая? Почему она решила помешать моим планам?

— Ее лицо я уже видел однажды. — Эдериус напрасно старался унять дрожь. — Она была с Райвисом Буранским в ту ночь, когда гонцы напали на него на мосту.

Изгард в бешенстве ударил себя кулаком по ляжке:

— Райвис Буранский! Всюду и всегда этот человек. Всегда я слышу это ненавистное, подлое имя. Кто ему эта девица? Во что он впутался на сей раз?

Эдериус натянул на себя одеяло и забился в угол палатки.

— Она писец, сир. Зеленый новичок. Но она понимает толк в узорах и хотела остановить гонцов.

— Ты уничтожил ее?

— Я пытался.

Изгард сдернул одеяло с писца.

— Слышать не желаю ни о каких попытках. Мертва она или нет?

Эдериус покачал головой. На нем осталась лишь льняная набедренная повязка.

— Вряд ли. Обожжена наверняка, но не мертва.

— Надо ее найти и уничтожить. Ты сказал, что она совсем неопытна. Между тем эта девчонка ухитрилась отвлечь на себя внимание, измотать тебя до того, что ты не сумел выполнить задание. Она — угроза для гонцов, для меня, для Короны. Нельзя позволить ей продолжать. — С каждым словом возбуждение Изгарда нарастало. Образ Венца вновь стоял перед глазами, бился в висках, побуждая к действию. — Ты знаешь, где она теперь?

Чтобы хоть немного согреться, Эдериус подтянул колени к груди.

— Скорей всего в Бей'Зелле. Я не уверен. Я видел только ее лицо и какую-то кухню.

Изгард кивнул:

— Начнем с Бей'Зелла. Я сегодня же ночью пошлю туда гонцов. — Он бросил одеяло Эдериусу. — Прикройся, старик. Я не хочу, чтобы ты простудился насмерть.

— У меня есть кое-какие специальные узоры, сир. Они помогут мне найти девушку. Как только рассветет, я погляжу в книгах.

— Посмотри немедленно, старик, — бросил Изгард, выходя из палатки, — не пройдет и минуты, в лагере будет светлей, чем днем. Я здесь, чтобы воевать, и ни для чего больше. Я не намерен отдыхать, не намерен спать, пока все мои враги не будут повержены. Пока я не объявлю себя властителем Бей'Зелла.

Ангелина ехала почти с фанатической осторожностью. Она безумно боялась упасть с лошади и разбиться как хрустальный бокал, вернее, разбить то, что у нее внутри. Герта все время оглядывалась на нее со спины своей старой клячи, и каждый раз Ангелине приходилось напрягать все силы, чтобы не покраснеть как маков цвет. Она впивалась ногтями в бедро, но даже эта крайняя мера не всегда помогала. Последнее время она краснела буквально по всякому поводу, а то и вовсе без повода.