Кроме отца и самого Ильи, в этой машине никто не ездил. Мама… так почему-то сложилось, что ни разу не сидела в этом кресле. Там могли бы иногда сидеть друзья. Но друзей у Ильи Королёва не было.

А теперь в его машине сидит какой-то тип и…

В размышления Ильи вторгся голос, который сменил звучавшую до этого на радиоволне музыку.

– И вот, посмотрев новогодний ледовый балет «Щелкунчик», мой младший брат был настолько впечатлен спецэффектами, что решил устроить домашнее шоу с не меньшим размахом. Он взял фосфорную челюсть, была у нас такая игрушка, и прикрепил ее на двухсторонний скотч к панцирю черепахи. Можете себе представить это зрелище – идущая в темной комнате черепаха со светящейся челюстью на панцире?

Что-то щелкнуло в голове на эти слова: Новый год, «Щелкунчик», черепаха. Но неугомонный и незваный пассажир не дал сосредоточиться.

– Точно! – расхохотался низким, хриплым, никак не подходящим его тощей фигуре смехом. – Было такое! Ой, как же Танька визжала от страха, задумка имела успех. Я уж и забыл про это.

Илья теперь очень внимательно изучал человека рядом. Беспристрастно. Особое внимание привлекали почему-то коротко выбритые виски.

– У тебя жила черепаха?

– Ага, – парень улыбнулся – широкой, обаятельной и совсем не нахальной улыбкой. – Хотя я тогда мечтал о крысе. Слушай, а давай махнем на Воробьевы горы, а? С ветерком!

Крыса… Крыса? Крыса!

Картинка – воспоминание из детства – вспыхнула мгновенно. Потому что об этом эпизоде Илья за прошедшие четырнадцать лет вспоминал часто. Очень часто. Слишком часто.

Новогоднее ледовое шоу на бессмертную музыку Петра Ильича, мальчик в очереди за сладкой ватой, разговор о черепахе и крысе и… она.

Получается, это тот же мальчик. Ваня. И…

И дальше думать не получалось, потому что все перекрывало одно. Бант нашелся!

Иван с любопытством смотрел на Илью, словно чего-то ожидая. А, точно, он же спросил о чем-то. Воробьевы горы? Вот так, вдруг?

И внезапно захотелось махнуть на Воробьевы горы. Именно так – вдруг. И с ветерком, показав своему, как оказалось, давнему знакомому, на что способен спортивный немецкий мотор. И по дороге аккуратно расспросить про сестру. И…

И он ответил:

– Не могу. У меня собака.

– А что собака? – Иван пожал плечами. – Ты же домой вернешься, мы только туда и обратно.

– А потом было гадание. Сейчас я, конечно, понимаю, что все сделала мама, продумала каждое предсказание, но в детстве подобные вещи кажутся волшебными. В детстве всегда веришь в сказки, – вторгся в их разговор женский голос.

Голос, принадлежавший девочке – выросшей девочке, – которую он не забывал четырнадцать лет.

– У твоей сестры очень красивый голос, теплый, как цвет капучино.

– У моей-то? – хохотнул Иван. – Это точно. А иногда такой эспрессо бывает, двойной! В основном когда что-то у нее возьму. На время, конечно. Ну что, туда и обратно?

Как хорошо, наверное, быть таким свободным в своих желаниях. Захотел – и махнул на Воробьевы горы. Захотел – набил полную руку каких-то замысловатых узоров. Захотел – и проколол бровь. Стоит только захотеть.

– Моя собака уже очень стара, в переводе на человеческий ей, наверное, девяносто пять лет, а может, и больше. – Зато ты умеешь быть спокойным. Всегда. Во всем. Выдержанным и спокойным. Потому что почти все эмоции – им. Черным и белым. – Она мой друг. И она очень скучает, когда остается одна. Я обещал утром, что вернусь пораньше и мы погуляем.

По радио что-то заголосили про страдания влюбленных. Неожиданный собеседник Ильи Королёва молча смотрел перед собой. А потом тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, поправил упавшие на нос очки и длинную челку.

– Собака – это, конечно, аргумент, – проговорил негромко. – Не… собака – это серьезно. Я все понимаю.

Они еще какое-то время посидели молча. Радио проникновенно выло про разлуку.

– В принципе, меня и метро как транспорт устраивает, – наконец нарушил молчание Иван. Открыл дверь, вынул свое долговязое тело из машины. – А ты давай не задерживайся, раз обещал. Ну, бывай.

Он вскинул руку в прощальном жесте. Илья не без труда подавил странное желание: зачем-то окликнуть, остановить. Вместо этого лишь кивнул безразлично.

Парень в драных джинсах и в майке без рукавов быстро пошел в сторону Тверской. Зеленый спортивный «мерседес» плавно тронулся с места.

Столица традиционно стояла в пробках. Илью это не слишком беспокоило. Всегда есть чем заняться, если нотная папка под рукой. Но сегодня ноты остались непотревоженными.

Илья смотрел в лобовое стекло, но перед глазами была не дорога и не машины. А тот новогодний поход на ледовое шоу, мальчик Ваня с затейливо выбритыми висками и девочка с синим в белый горох бантом.