Кажется, этот идеальный вечер ничто не могло испортить. Прекрасное выступление идеальной солистки перед шикарной публикой, которая была в полном восторге от ангельского голоса девушки, широкие улыбки и громкие рукоплескания почётной знати были… неожиданно прерваны самым непредсказуемым образом. В огромные двери буквально вломился отряд Военной полиции, распихивая всех на своём пути и следуя точно к цели. Оторопевшие аристократы были в полной растерянности. Их лица вмиг сменились с доброжелательных и позитивных на полные презрения и скептицизма. Они шумно обсуждали то, как главу семейства Коинг грубо схватил столичный отряд стражников, и так же, не особо церемонясь, поступили сначала с благородной госпожой Коинг, а затем и с их обаятельной дочуркой. Громкие возмущения господина Джонатана Коинга и его приказы немедленно прекратить безобразие ни на кого абсолютно не подействовали.

Массивные мужчины буквально выволокли семейство на улицу под сопровождение уже злых насмешек некогда приятных гостей и даже друзей четы. Семью аристократов быстро и насильно запихали в небольшую повозку, в которой стоял не самый приятный запах, были и решётки на маленьком окошке, и пара деревянных, ужасно неудобных скамеек. Риа находилась в таком шоке, что не смогла вымолвить и слова. Прижимаясь покрепче к матушке, она никак не могла понять, что произошло, и втайне молилась о том, чтобы это был самый глупый розыгрыш приятеля её отца.

Повозка после короткого свиста плётки медленно тронулась с места и направилась в неизвестном направлении. За всё время поездки никто не смел нарушить тишину, и лишь иногда были слышны лёгкие всхлипы Сары Коинг, которая искоса поглядывала на своего супруга, но так ничего и не говорила.

Лошади остановились, дверь отворилась. Новые люди, стражники, которые уже более почтительно помогли выбраться прекрасным леди Коинг из заточения, всё же настойчиво проводили их в тёмное подземное помещение. Вскоре Риа оказалась в небольшой и мрачной камере с крохотной лежанкой, покрытой какой-то грязной тканью. Стены вокруг облепила плесень, и кое-где виднелся мох. Сильный запах сырости ударил в нос.

Девушка аккуратно прошествовала к своей новой «кровати», презрительно поглядывая на неё, и, присев, тихонько заплакала, стирая мокрые дорожки с раскрасневшихся от волнения щёк. Риа и сама не заметила, как уснула, сколько она плакала, сколько раз успела вспомнить мокрые от влаги глаза матери. Но проснулась она от любимого и тихого шёпота дорогой сердцу родительницы. В спешке открыв заспанные, но всё же до безумия красивые глаза, она увидела матушку, которая склонилась над ней. Женщина легонько пригладила красивые русые кудри дочери, потом тихо сказала лишь пару коротких фраз, вкладывая в белую ручку девушки небольшой золотой кулончик на цепочке, который издавна передавался в их семье.

— Дорогая моя девочка, запомни: ты сильная, ты справишься со всеми трудностями. Знай, мы с папой тебя очень любим, и… прости нас, малышка моя!

Это был последний день, последний раз, когда двадцатилетняя девушка видела свою маму. С отцом ей так и не удалось встретиться.

***

Ещё один мучительный день в ужасной обстановке и нереальном напряжении тянулся непривычно долго в этой чёртовой камере, пока вечером не пришёл какой-то мужчина. В нём Риа с трудом узнала главного пастора Ника. Когда-то давно матушка водила девочку на его проповеди, которые ей казались ужасно скучными, отчего она толком их не слушала. Пастор открыл рот, и первое, что он произнёс, было:

— Родителей ты больше не увидишь, два часа назад их казнили. Повесили.

После этих слов Риа уже была не в состоянии что-то разобрать. Шум в ушах, полная потерянность в пространстве и реальности затуманили её разум. Она лишь отдалённо слышала, как дверь снова закрылась, и ей показалось, что в этот момент ничего не будет, как раньше.

Мир. Он рухнул.

Очнувшись от беспроглядной истерики, которая неизвестно сколько длилась, девушка подняла заплаканные глаза и, взглянув на красивое звёздное небо, не на шутку испугалась. В голове бурей промчались мысли о том, что же будет с ней, почему она не умерла тогда же, когда и родители? За что с ними так поступили? Они были отнюдь не последними людьми в столице. Наверное, все ответы звучали в речи того самого пастора, но были тщетно упущены убитой горем Рией.

Она долго всматривалась в маленькие точки в бескрайней небесной пустоши, которая так часто сводила её с ума и завораживала. Но вскоре небо начало светлеть, лишая бедняжку последней радости жизни как минимум до следующей ночи, и было неизвестно, сможет ли она её увидеть ещё хоть раз. Спустя время девушке принесли какую-то странную кашицу, которую она даже собакам не стала бы давать.

Обессиленная аристократка презрительно откинула похлёбку, не вызвав никаких эмоций у стражника, который лишь громко хмыкнул. Он скрылся за тяжёлой дверью, которая вскоре снова отворилась, и на пороге появился всё тот же пастор. Седоватый мужичок оглядел миску с едой, точнее, то, что от неё осталось, и позвал Рию за собой. Ступая по тем же коридорам, что и какое-то время назад, она вскоре вышла на улицу, где моментально была ослеплена ярким солнцем, приятно согревавшим продрогшее от подвального холода хрупкое тело. Прежде молчаливый, пастор Ник развернулся к девушке и, серьёзно посмотрев на неё, заявил:

— Не в правилах нашей религии убивать ни в чём не повинное дитя, но, наверное, ты и сама знаешь, что не так чиста, как хочешь казаться. Твои глаза — это взор дьявола, но, несмотря на это, ты всё ещё жива! Поэтому у тебя есть один-единственный шанс остаться в живых: покинь Шину, Риа Коинг, и никогда, слышишь, никогда не возвращайся сюда! Иначе тебя приговорят к смертной казни, как и твоих родителей, а предлог, — ехидно ухмыльнувшись, мужчина прищурился, — он всегда найдётся, поверь! Беги и не оглядывайся, маленькая бывшая аристократка.