– Чего? – ушам не верю. – Ты просто кретин, Джеймс! Как можно быть настолько самовлюблённым! Мне пора, ясно? И тебя не касается то, куда я направляюсь!

– Ты бы давно ушла, если бы захотела – я ведь не держу тебя! – издевается он.

Толкаю его в грудь – не достаточно сильно, но этого хватает, чтобы он убрал руки и выпустил меня. Джеймс ехидно улыбается, а я вся горю от негодования и стыда. Почему мне должно быть стыдно за его поведение?

Крепче обхватываю лямку сумки, и ускоренным шагом направляюсь в библиотеку под заливистый смех Джеймса. Нелегко мне будет с ним танцевать! Очень нелегко!

Мистер Льюис был сегодня особенно разговорчив. Несколько последних дней для него прошли в полном одиночестве, поскольку жил он сам, поэтому я поддерживала с ним беседу, отчего он был просто счастлив. Добрый мужчина средних лет, лишившийся жены после года брака, сразу расположил меня к себе. Впервые, когда я пришла в университетскую библиотеку, чтобы найти нужный материал, я поняла, что ему одиноко. Наведываться в читательский зал приходилось довольно часто из-за того, что дома я не имела возможности полноценно заниматься учёбой. Я вырывала перерывы между лекциями или использовала по счастливой случайности образовавшиеся окна между занятиями, чтобы делать домашние задания.

Когда помощь в библиотеке на сегодня заканчивается, я выхожу из помещения в приподнятом настроении. Мистер Льюис обладает чувством юмора, отчего я часто бываю улыбчивой в его обществе.

В студию успеваю впритык. Шон бросает на меня раздражённый взгляд, хотя пришла я как обычно вовремя.

– Тебе надо решить, что для тебя важнее, Эмили! – нервно бросает мне он, едва я переступаю порог.

– Шон, не преувеличивай! Я не опоздала, так что не понимаю причину твоего недовольства.

– А то, что ты занимаешься непойми-разбери чем в то время, как могла бы приходить раньше. Визажисту не пришлось бы спешить, колдуя над твоим образом. Тоже мне королева!

Решаю ничего ему не отвечать. Шон всегда чем-то недоволен, и срывается не только на мне, но и на остальных моделях и даже наших визажистах. Терпят его исключительно из-за популярности. Я вообще не имею права заикаться о его отношении к себе, потому что теоретически не являюсь профессиональной моделью, и мне вообще повезло, что он согласился меня снимать.

Мой стилист сразу же принимается за дело, едва я сажусь на стул в гримёрке. Девушка немногословна, и работает в полной тишине под стук секундной стрелки часов, висящих на стене. Меня всегда нервировали эти шумные часы. Никто не любит слушать, как отсчитывается время.

Когда я надеваю наряд Афродиты, то едва ли узнаю себя в зеркале. Яркий макияж в золотисто-голубых тонах подчёркивает мои серые глаза так, что они кажутся голубыми. В моём воображении губы должны быть накрашенными персиковым цветом, но девушка почему-то выбрала тёмно-красный. Наверное, как символ самой любви или плодородия – как спелый плод. Платье было достаточно откровенным (что для меня не в новинку), сшитое из разлетающегося материала. Оно полностью обнажало ноги, открывая вид не только на мои босые ступни, но и на припудренные светлым оттенком бежевого, бёдра. На одном плече платье придерживалось золотистой брошью, а вторая сторона приоткрывала такой же золотой с камнями бюстгальтер. Мне до чёртиков понравился мой внешний вид. Мои длинные волосы уложены лёгкими волнами, и в этот раз их не красили, так что в кадре будет мелькать мой настоящий блонд.

Я частенько любовалась используемыми одеждами, которые примеряла – они не походили ни на одну из виденных мною в магазинах.

Выхожу в зал, где уже задекорирован угол нашей рабочей зоны. Шон выглядит довольно спокойным, даже, я бы сказала, довольным. А потом я понимаю причину – Фил Чейз собственной персоной стоит прямо перед фотографом… Мне это не нравится, но, скорее всего, от него мне никуда не деться. Захотел посмотреть на мою работу с другими профессиональными фотографами, а не только со студентом. Натягиваю на лицо улыбку и подхожу к ним.

– Добрый день.

– Привет, Эмили. Зови меня просто Филом, нам придётся часто общаться, поэтому так будет удобнее.

Мне этого не хочется, но я киваю.

– Готова? – встревает Шон, с нетерпением ожидая, когда мы уже начнём. А точнее закончим…

– Да.

Фотограф жестом руки указывает в зону, куда я должна пройти, что я и так знаю без него. Вначале присаживаюсь на самый край украшенной цветами и лентами качели. Сзади меня висят шифоновые драпировки, создавая картине лёгкость. Отрываю ноги от пола, чтобы поддержать эффект парения. Поворачиваюсь всем телом на три четверти, едва касаясь пальцами ближайшего, но самого яркого цветка. У меня получается включиться в работу сразу. Я чувствую себя по-настоящему невесомой и красивой, пока Шон щёлкает камерой. Слезаю с качели и встаю сбоку, поднимая ногу на свисающие лианы вдоль цепей, удерживающих всю конструкцию. Прогибаюсь назад, отводя одну руку за голову, а второй удерживаю равновесие, схватившись за лиану. При этом моё бедро полностью обнажается, что на фотографии должно выглядеть просто восхитительно.

– Стоп!

Фил прерывает нас с Шоном, и фотограф недовольно хмурится, бросая взгляд на меня. Точно думает, что я где-то недожала и нас поэтому остановили.

– Что-то не так? – робко спрашиваю своего продюсера, подавляя приступ паники и разочарования.

– Всё просто замечательно. Но ты ведь демонстрируешь нам купальник, верно?

– Да.

– Тогда предлагаю открыть его немного больше. Сейчас я вижу только складки белого платья, а должен видеть золотой блеск купальника.