Шрифт:
А она этого не может позволить.
И потому Светик отпивает коктейль, вкусно складывая губки в трубочку. Отставляет его в сторону и шагает ко мне.
Я — ни пол движения к ней! Сама давай, рыжая, сама.
Становится рядом, поднимает подбородок и обхватывает мое лицо ладошками.
Они у нее прохладные, а меня огнем палит! Горячо!
И взгляд у нее горячий! Жжет!
— Давай, Светка, — пищит девчонка в толпе, не выдержав напряга, но ее тут же затыкают. Все стоят и смотрят, как рыжая Света целует меня. Сама.
Света приподнимается на носочки, выдыхает и мягко касается моих губ. Тут же хочет отпрянуть, видно, на это был расчет, но я же не совсем дурак!
Одну ладонь — ей на талию, прижать, рывком! Чтоб пискнула от неожиданности.
Вторую — на затылок.
И губами — в губы!
С напором, силой, порабощая, чтоб никто и не понял, что я тут силу применяю.
Она сжимает пальцы на моей футболке, но не отталкивает, просто в горсти собирает, и слабо стонет в губы. Тихо-тихо, никто не слышит.
Только я.
И этот ее стон мне крышу сносит. Причем, похлеще, чем в первый наш поцелуй, когда она мне гадость сказала, а я ее за это поцелуем наказал. Показал, для чего ее рот идеально подходит!
Я уже не думаю о том, сколько народу на нас смотрит, какие будут слухи ходить по универу потом, и что Светочка предпримет, когда я ее все же отпущу.
У меня нет «потом», нет «дальше». Только «сейчас» есть. Этот момент.
И в нем — только она. Вкус ее губ, сладкий и дурманный, тело тонкое, гибкое, запах, с ума сводящий, податливость неожиданная… И робкий ответ. Попытка ответа, которую я улавливаю и окончательно дурею.
Глаза заволакивает красным, я не могу остановиться чисто физически, уже не обнимаю ее, а держу на весу, словно еще чуть-чуть — и утащу, нахер, куда подальше, как зверь свою добычу уносит.
И хрен кто меня остановит!
Она и не сопротивляется, держится за мои плечи, тихо стонет в губы, дышит через раз, растерянно льнет всем телом…
Охереть… Вот это приз! Да я ради такого готов хоть каждый день бутылки крутить!
Не контролирую себя, жму сильнее, дыхания не хватает, жар ее кожи сносит с ног…
Тут неожиданно все прекращается.
На нас падает оглушительная тишина. Оказывается, все это время звучала музыка, тот бит, под который я катал бутылки. И сейчас он завершился.
Я останавливаюсь, отрываюсь от Светы, смотрю ей в глаза. Зеленые, как море. И такие же безумные сейчас. Мутные.
Она неуверенно шевелится, потом тихо скользит по моему телу, опускаясь на пол и все еще держась за шею. Я тоже не могу расцепить ладони у нее на талии. Не хочу расцеплять. Отпускать не хочу.
Так мы и стоим, посреди молчащей толпы, смотрим друг на друга. И, кажется, даже дышим в унисон.
А еще кажется, что длится это, хрен знает, сколько. Долго. Вечность длится.
И только я собираюсь что-то сказать, не знаю, что, впервые слов нет, как на нас падает грохот аплодисментов, улюлюканий и криков.
Чуть с ног не сшибает лавиной.
Парни ломятся ко мне, с восхищениями:
— Красавчик!
— Нихера себе!
— Вот это да!
Девчонки кидаются на шею и через одну норовят повторить Светочкин поцелуй.
Я отвечаю на рукопожатия, мягко уворачиваюсь от липких чужих губ, и все это время смотрю, как Свету уводит в сторону тот мажор, с которым она пришла сюда.
Нас с ней словно разносит стихия.
Вот только взгляды не размыкает.
Разговор наедине
— Скучно стало, Рыжая? — нарушаю я тишину дворика, — или меня ждешь?
— Размечтался, — Светочка демонстративно прикуривает, всем своим видом показывая, что вообще никого не ждет, а сюда подымить вышла.
Ага. Все остальные-то тоже так делают. То-то весь дом куревом пропах.
Я подхожу, забираю у нее сигарету из пальцев и тушу.
— Эй, — Света возмущенно смотрит, но попыток достать новую не делает. Хорошо. Понятливая.
— Терпеть не могу целовать курящих баб, — тихо и проникновенно делюсь я своими предпочтениями, — все равно, что пепельницу облизывать.
— Да пошел ты! — шипит она, — думаешь, один раз перепало, так все…
— Два, — спокойно прерываю ее, делая незаметное движение. Ближе.