— Правильно!

— То-то же. Может, беда в том, что вы плохо понимаете наш язык? Но ведь мы тоже вас не понимаем… Значит, не такие уж мы и умные… А в пищевой цепочке почему-то занимаем верхнюю ступень. А знаешь, я думаю, всё вы понимаете… Да, Ричи? Ты же всегда чувствуешь, когда мне плохо… А вот мама — нет.

Что даёт нам родство крови? Тепло, защиту?.. Нет. Оно предоставляет законное право разорить твоё гнездо, превращая близких людей в алчных стервятников. Лишь родство душ имеет значение.

В телефоне тихо пиликает сообщение, и, даже не заглядывая, я знаю, что это Кирилл. Кирилл Андреевич. И уже бог знает какое непрочитанное сообщение.

Не сегодня.

— Ты, Ричард, мой самый близкий родственник, — я ловко сцапываю не успевшего удрать ворона и крепко прижимаю к своей груди. — Теперь только ты…

За дверью раздаётся какой-то грохот, неуместный смех рыжего придурка и испуганный визг мамы:

— Не смей ему звонить, дура! Не вздумай, Шурка! Я же только вам… Ой, сучка, Пашка же меня убьё-от!

Рябинин звонит весь день, а я весь день работаю. И чем дольше он звонит, тем сильнее я занята. Девчонки тоже трезвонят постоянно. Вчера, судя по истеричным причитаниям мамы, Алекс позвонила-таки Пал Ильичу. Вот и выясняли бы у него сразу, кому и за что он платит, а я сыта этим бредом. В спасительный сон я провалилась очень вовремя, так и не узнав, чем завершились вечерние прения.

А рано утром на меня обрушилась Стешка. Порхала за мной по пятам и щебетала, что с кем бы у меня не приключились отношения, я всё равно останусь их любимой Айкой. А я кивала в ответ. Кажется, они меня так и не услышали.

Теперь обе донимают меня звонками, и всё время по какой-то ерунде — «Айчик, а что ты хочешь на ужин?» «Ай, а ты во сколько сегодня приедешь?» «А ты не знаешь, где у нас молоток?» Знать бы, что искомый предмет опустится на рыжую голову «наследничка», накупила бы с запасом. Вызовы девчонок я всё же не смогла игнорировать, но, благо, мне есть на что сослаться.

Сейчас в моих руках самый приятный и благодарный пациент. Работать с таким телом одно удовольствие. Этот парень не отнимает мои силы, не кряхтит и не подвывает… Уже двадцать минут он улыбается мне, и я не могу сдержать ответной улыбки.

— Айя, у Вас золотые руки! Почему же мы раньше к Вам не обратились? — мамаша моего полугодовалого пациента, наконец, расслабилась и теперь выносит мне мозг болтовнёй. — Вы, наверное, очень любите детей?

Очень не люблю!

Честно говоря, до этого момента детей мне доверяли лишь дважды — трёх и пяти лет. Отвратительные существа! И оба раза мне хотелось забить им в рот кляп и побольнее ущипнуть за задницу, чтоб уж по делу орали. Но к этому малышу у меня нет претензий. И, кажется, я впервые получила кайф от нелюбимой работы. Получила бы, если б эта клуша не насиловала мой слух.

А ещё через двадцать минут я смываю с рук детское масло и вношу улыбчивого парнишку в расписание на ближайший месяц. И — о, счастье! — уношу свои уши прочь от его неумолкающей мамаши. Уверена, что с ней пацан к трём годам тоже станет нервным и дёрганным.

Домой сегодня совсем не хочется возвращаться. Но еду ради Ричарда. Машину Рябинина я замечаю ещё издали — ожидаемо. К счастью, Ричи тоже глазастый, и позволяет мне остаться незамеченной. Мы удираем с ним в лес и гуляем до глубокой темноты. Его болтовня, в отличие от людской, действует на меня умиротворяюще.

Мы надурачились, выучили короткое стихотворение и домой возвращаемся в приподнятом настроении.

Автомобиль Рябинина больше не стоит у подъезда, но вместо удовлетворения я ощущаю досаду — устал ждать. А ведь он не мальчишка влюблённый, чтобы выслеживать и караулить меня целый день. Но стоило мне припарковать «Пыжика» и заглушить двигатель, как перед капотом вырос Пал Ильич собственной персоной.

Во мне вдруг нарастает острое сожаление и стыд, когда я слышу его уставший, но совсем не злой голос:

— Ну наконец-то…

Выбираюсь из тёплого салона и невольно задерживаю дыхание.

— Я беспокоился, Айя.

Мы снова в темноте, но я слышу, что он очень волнуется… я чувствую это.

— Мы с Ричи гуляли, дядь… Пал Ильич…

Осторожно, по капле я вдыхаю прохладный вечерний воздух, наполненный ароматом весны, тревоги и… ЕГО ароматом, мгновенно выбивающим меня из равновесия. Путающим меня… пугающим и сокрушающим мою выдержку. Три шага… Сделать всего три шага, и я уже не смогу остановиться. И ОН не остановит… Мне хочется приложить прохладные ладони к своим горячим щекам… И голову хочется сжать и постучать по ней, вытряхивая… вот это… Вот это всё, что делает меня такой глупой и слабой.