Перед ним стоял тамбовский волк и дружески улыбался.

– Привет, - сказал тамбовский волк,

– Хеллоу!
– произнес разведчик, смущенно пряча браунинг в карман.

– Не разбудил?

– Мне как раз пора вставать.

– Озябли?

– Есть маленько.

– Вы, собственно, что тут делаете?

– Да так... грибы собираю.

– А парашют сожгли?

– Естественно. Садись, погрейся.

– Благодарю.Дела.

– Как знаешь.

– Пойду.

– До свидания, дружище.

– Чао, - произнес тамбовский волк и растворился во мраке.

Рано утром Джон Смит вышел из лесу и по горбатой дороге зашагал к темнеющим на фоне снега домам рабочего поселка.

Маленькие ветхие лачуги были вынесены на окраину прибоем шиферных и черепичных крыш, а в самом центре попадались двухэтажные каменные строения с яркими вывесками и заманчивыми витринами.

Навстречу шли мужчины в ватниках и женщины в темных платках. Их лица были по-утреннему хмуры.

Джон Смит замедлил шаги у дверей сельмага. Со стуком бился на ветру газетный лист. У обочины, наклонившись, стояла грузовая машина. Разведчик зашел в магазин, купил велосипед "ХВЗ", сел на него и поехал в Москву.

Солнце без усилий катилось рядом. Его невесомые мартовские лучи падали на обода и спицы. По бокам от дороги лежала белая гладь, штопанная заячьими следами. Колеса вязли в жидком снегу. Лес издали казался глухим и мрачным.

Джон Смит крутил педали и насвистывал песенку, которую слышал от одного лейтенанта в оперативном центре:

Каждый вечер бьют кремлевские куранты

И сияет над бульварами закат,

Вся Москва давно уснула, но не дремлют

диверсанты, До утра у передатчиков сидят. Если Бог не наградил тебя талантом, Не печалься, в этом нет твоей вины, Кто-то вырос коммерсантом, кто-то вырос

диверсантом, Ведь на свете все профессии нужны?

В эту секунду черная тень метнулась под колеса. Посреди дороги стоял тамбовский волк.

– Я передумал, - сказал он, - возьми меня с собой. Вместе будем хулиганить. Тошно, брат, в лесу. Ни друзей, ни близких. Опротивела мне вся эта некоммуникабельность.

– Проблема номер один, - кивнул Джон Смит.

– Знаешь, как шутят у нас в тамбовских лесах? "Волк волку - человек". Сразиться не с кем. Одни зайцы. Мечтаю о настоящем деле. Короче, возьми меня с собой - денщиком, ординарцем, комиссаром...

Разведчик поглядел на него с сомнением.

– Вести себя умеешь?

– Еще бы. И вообще, я могу сойти за крашеного пса.

Джон Смит задумался. Велосипед лежал у его ног. Переднее колесо вращалось, и спицы мерцали в лучах небогатого зимнего солнца.

– Ладно, - сказал наконец разведчик, - беру. Только учти, главное в нашем деле - дисциплина. Понял?

– Да, сэр, - просто ответил вблк.

– И чтоб на людей не кидался.

– Это я-то?-обиделся серый.
– Да мое основное качество-человеколюбие.

Разведчик сел на велосипед, и они помчались дальше.

Волк делал огромные скачки, напевая:

В разгар беспокойного века, В борьбе всевозможных идей, Люблю человека, люблю человека, Ведь я гуманист по природе своей! Люблю человека в томате, А также люблю в сухарях, И в супе люблю, и в столичном салате, Люблю человека и славлю в веках!

Москва встретила наших героев сиянием церковных куполов, бесконечным людским потоком, комьями грязного снега из-под шин проносившихся мимо автомобилей.

Разведчик пообедал в буфете самообслуживания, а новому другу, которого оставил на улице, привязав к велосипедной раме, вынес два бутерброда с ветчиной, завернутые в салфетку.

Затем они направились к рынку. Вдоль стен темнели и поблескивали лужи, капало с крыш. Теплый мартовский ветер налетал из-за угла.

Друзья, не торгуясь, сняли у грустной вдовы комнату с панорамой на Химкинское водохранилице.

– А пес по ночам не будет лаять?
– спросила хозяйка.

Серый от унижения чуть не выругался. Джон Смит вовремя наступил ему на лапу.

– Не будет, - заверил разведчик, - он воспитанный.

– Умные глаза у вашей собачки, - произнесла вдова, - как будто хочет что-то сказать, но не может.

Комната была светлой и просторной. Над столом висела пожелтевшая фотография мужчины в солдатской гимнастерке и в очках. Хозяйка унесла ее с собой.

Джон Смит сунул браунинг под подушку, расстелил в углу для волка старое пальто.

– Вот мы и устроились, - сказал он.

– А когда идем на дело?
– поинтересовался тамбовский волк.