– Ему хуже. Руки полностью утратили чувствительность. Скоро болезнь доберется до легких.

А это значит, что понадобится аппарат для поддержки дыхания. Конечно, сегодня они компактные и помещаются даже в рюкзаке, но вопрос не в размере техники и ее весе, вопрос в том, сколько у нас осталось дней с Оуэном. По щекам скатились слезы, а я помотала головой. Не хочу. Нет. Я даже думать об этом не стану.

– Ланни, эй! Ну что ты? Это же просто пациент.

– Это не просто пациент, Лоби! Фет Сайонелл он…

– Подожди… Пятый дистрикт. Ты что же, думаешь он…

Брови подруги поползли вверх от догадки. Я лишь кивнула, сдерживая рвущийся наружу всхлип, и уткнулась в плечо подошедшей подруги. Она прижимала меня к себе и гладила по волосам, пытаясь успокоить:

– Ох, дорогая. Мне так жаль, что все… все так сложно.

– Теперь ты понимаешь, почему мне важно выступить завтра?

– Мы справимся, – она обхватила мое лицо руками, чтобы посмотреть в глаза. Затем вытерла мои слезы тыльной стороной ладони и спокойно повторила. – Справимся. Вместе. Я останусь с тобой, Ландрин. И поддержу, когда все случится. Но ты должна быть сильной. Ради Тана и Альби. Они знают?

– Я не решилась им рассказать. Я и сама до конца не уверена, но вряд ли это может быть совпадением. А проверять не хочу. Узнавать не хочу. Потому что тогда мне нужно будет его ненавидеть, а я не могу, у меня слишком мало времени, чтобы ненавидеть его.

– Стоп, – строго приказала Лоби. – Ему меньше всего сейчас нужны твои слезы. Переживания отбирают драгоценные минуты его жизни. Успокойся, приведи себя в порядок и иди к нему. Он как раз заказал обед для двоих. Ждет тебя.

– Я не заслужила вас. Ни твоей дружбы, ни Тана с Альби.

– Если бы не ты, меня бы здесь сейчас не было. Я бы так и осталась мыть посуду в дешевой забегаловке. Я бы не познакомилась с мужем. И уж тем более я бы не получила шанс стать матерью. Мне до конца жизни не отплатить тебе за это.

Я утерла остатки слез и улыбнулась. Поддержка Лоби оказалась как нельзя кстати.

Быстро поправила прическу, припудрила щеки и в палату фета Сайонелла заходила, источая сияние если не летнего солнца, то хотя бы самой яркой утренней звезды.

– Оуэн, добрый день!

– Добрый ли? – он строго приподнял бровь и кивнул на пустующий стул за обеденным столом.

Вот так-так. Надеялась на теплый прием, а тут даже не сквознячок, тут целая пурга.

Села рядом с мужчиной и, взяв ложку, аккуратно зачерпнула желто-оранжевый суп-пюре. Оуэн с благодарностью воспользовался моей помощью и поделился причиной недовольства.

– Фет Барский показал последние новости. Телепатовизор пришелся ему по душе. Удивительно, но мы нашли способ общаться при помощи него.

Вот. А говорят, что болезнь Торкинсона неизлечима! Живет ведь фет Барский уже три недели! Конечно, исключительно за счет аппаратов и бешеных доз обезболивающего, но живет же.

– Да уж. Угораздило один раз попасться с Хартманом и пресса теперь никак не может оставить меня в покое! – угостила мужчину еще парой ложек супа и промокнула его губы салфеткой.

– У этого есть разумное объяснение?

– Даже два! Мы с Максимилианом встречаемся! И второе – это была репетиция балета и только.

– Встречаетесь? – от ложки супа отказался, а теплые васильковые глаза покрылись инеем. Натурально так. – А как же Харви?

– Вы правда хотите об этом поговорить?

– Мне не безразлична твоя судьба, если ты еще не поняла.

– Харви вам не нравился, и вы просили присмотреться к Максу. Я присмотрелась. Разглядела замечательного мужчину. Он надежный, я в нем уверена, с ним удобно и комфортно…

– Надежный, удобно, комфортно… Это описание хорошего дивана или нового волара, а не любимого мужчины.

– Я уже поняла, что все эти искры, дрожащие коленки и огонь по венам яйца выеденного не стоят. Они пройдут и что мне останется? Человек, который меня не ценит?

– Не ценит ли?

– Не понимаю. Вы же были за Ронхарского. Что изменилось?

– Кто я такой, чтобы диктовать тебе, что и к кому чувствовать? – грустно улыбнулся он. – Ты ведь не любишь этого балетмейстера.

– Нет. Не люблю. Но многие семьи, крепкие, между прочим, строятся не на любви, а на… уважении, – я задумалась, представив себе семью, как своего рода сделку. Покупку там предприятия или завода. Грустно как-то. Тоскливо. Но зато надежно и стабильно.