Вперед, мои братья, к вероотступничеству! Окажись я сейчас рядом с вами, с какой охотой я направил бы турецкие галеры прямо на скалы!

Мне так хочется поддать ногой тюрбан мертвого Хайраддина! Но, не имея такой возможности, я задумал одну каверзу и хочу, чтобы осуществили ее вы – в память обо мне. Сжальтесь, умоляю вас, над бедным Хасаном!

Тот, кто называет себя моим отцом, должен подохнуть с угрызениями совести, пожирающими его душу. Со слов вероломного Мохаммеда эль-Джудио мне также известно, что память о моей кастрации ни на одну минуту не покидает его. Но я никогда не приму раскаяния Хайраддина!

Помогите мне отомстить, друзья мои! Осуществите то, о чем я скажу далее, и это принесет вам благо – большее, чем вы можете себе представить. Этот поступок станет залогом вашей будущей свободы.

Есть на «Реале», на котором вы плывете, райя по имени Алкаида. Он из них самый ожесточенный. Через несколько дней вы будете проходить северный мыс Сицилии. Турки владеют там секретной базой, которую от слишком любопытных глаз скрывают морские миражи. Они несут погибель тому, кто пытается приблизиться к невидимым за ними огненным островам. Этот человек, Алкаида, должен туда отправиться, я точно знаю.

Устройте так, чтобы один из вас последовал за ним. И пусть он сохранит в своей памяти все, что там увидит, ибо эти подробности будут исключительно важны для христианских армий, в пользу которых я и совершаю это предательство. Спомощью кода, о котором мы условились, Содимо – это восхитительное создание – сможет все превратить в запись. Впрочем, обратите внимание на его кожу: она несет на себе решение задачи. А потом воспользуйтесь первой же оказией, чтобы сбежать в другую жизнь. Обладание тысячью тайн, которые я раскрываю перед вами в этом письме, сделает вас князьями на христианской земле. Это к ней я сейчас устремляюсь мыслью, и не столько из веры, сколько из сожаления опохищенной жизни.

Николь, я поручаю тебе Гаратафаса – еще одно восхитительное создание. Я досадным образом его использовал, надеясь сделать приятное для Хайраддина, тысячу раз будь он проклят! Я знаю, что Гаратафас тебе друг, так береги его и не отпускай от себя, потому что дружба – более драгоценная привязанность, чем любовь!

Не заботьтесь заранее о возможности побега – ее предоставят вам сами турки. Мы, мусульмане, слишком ненавидим друг друга, чтобы не дать вам случая воспользоваться этим. Будьте внимательны и не упустите свою удачу!

Прощайте, мои друзья, и не печальтесь о моей участи. Самоубийство запрещено всеми тремя Книгами, и я не буду настолько глуп, чтобы доставить это удовольствие моим недругам. Я постараюсь, чтобы мой конец был столь же блистателен, сколь мучителен он будет для Хайраддина. Если весть об этом долетит до вашего слуха, это будет означать, что вы живы, и радость нашей общей победы смягчит вашу печаль о моей кончине.

Ваш возлюбленный друг Хасан, когда-то бывший сардом по имени Даниэль.

Ради вашего блага, уничтожьте это письмо сразу по прочтении.

Чем ближе к концу, тем тише становится голос Содимо, читающего завещание Хасана. Наступает долгое молчание. Письмо переходит из рук в руки. Трое друзей не решаются его сжечь, и не потому, что опасаются пламени, но, главным образом, из уважения к этой последней вести от человека, чье доверие и чья исповедь наполняют их глаза слезами. Содимо, решившись на уже совершенный им однажды поступок, рвет письмо на три части и тут же принимается жевать свою долю.

– Мы станем его гробницей, и пусть начертанные его рукой слова укрепят в нас его волю. Ибо мы намерены ее исполнить, не так ли?

Гаратафас и Николь тоже принимают это бумажное причастие в память о Даниэле, которого его жестокий отец так справедливо назвал «Прекрасным». В этот вечер они поют лишь печальные песни, пробуждающие в экипаже «Реала» ностальгию по берегам, которые этим утром покинул корабль. Монотонный плеск ритмично погружаемых в воду весел завладевает душой Гомбера и где-то в дальних закоулках его воображения превращается в горестное рондо.

Как же хорошо знал Хасан Великодушный и Хайраддина, и его наемников-райя. Действительно, очень скоро военно-морская кампания начинает осложняться разногласиями, хотя они отнюдь не всегда зависят только от людей.

Добравшись без особых приключений до Сицилии, роскошный флот раззадоривается и множит свои грабительские набеги. Его молниеносные рейды опустошают берега. Сиракузы, Катания, Реджо и Мессина едва успевают раскачать свои колокола, а жители схватить свои сбережения и броситься наутек, как берберы, ускоряя темп, уже несутся по волнам к неаполитанскому королевству.