Потом выпили за здоровье друг друга. Теперь этот тост стал почти необходим.

– Рассказывай, что ты здесь делаешь?

Алик пожал плечами.

– Всякую всячину. Вожусь с больными...

– Ты и впрямь научился лечить?

– Что вы! Конечно, нет. Я на диагностике...

– Это?..

– Это значит - помогаю нейрохирургам.

– У вас оперируют мозг?

– Бывает и такое. Но чаще всего операции, связанные с травмами нервных путей.

– Интересно?

– Бывает интересно...

– А исследованиями можно заниматься?

– У нас что ни больной, то исследование.

– Ужасно люблю рассказы об интересных больных! Расскажи что-нибудь, Алик. Какой-нибудь экстравагантный случай.

Мигай выпил еще и придвинул свой стул поближе к письменному столу. Алик нервным движением руки поправил очки в тонкой металлической оправе.

– Меня больше всего интересуют случаи потери памяти в связи с различными заболеваниями...

– Как это "потеря памяти"?

– У одних полная потеря, у других - частичная.

– Недавно я прочитал работу Маккалоха "Робот без памяти", - сказал Федя.

– Я тоже читал эту работу. Чепуха. То, что получил Маккалох на основе математической логики, совершенно неприменимо к людям, потерявшим память. Их поведение куда сложнее...

– Я всегда задумывался над тем, где она помещается, эта память, - сказал Федя.

Алик оживился:

– Вот именно, где? Можно с большой достоверностью сказать, что в мозгу нет специального центра памяти.

– Может быть, в каких-нибудь молекулах...

– Вряд ли, - заметил Алик.
– Память слишком устойчива, чтобы быть записанной на молекулярном уровне. В результате непрерывного обмена веществ молекулы все время обновляются...

Мы задумались. Когда говоришь с Мониным, вещи, которые кажутся простыми, вдруг начинают выглядеть чудовищно сложными и запутанными.

– Что это за машина?
– спросил Мигай, приподняв чехол над небольшим столом.

– Это старая модель электроэнцефалографа.

– А, ну да, волны головного мозга?

– Да. Восьмиканальная машина. Сейчас есть лучше.

Алик открыл ящик стола и вытащил кипу бумаг.

– Вот электроэнцефалограммы людей, потерявших память...

Мы посмотрели на графики кривых, имевших почти строго синусоидальную форму.

– А вот биотоки мозга нормальных людей.

– Здорово! Значит, можно при помощи этой шарманки сразу определить, есть у человека память или нет?...

– Да. Правда...

– Что?

– Откровенно говоря, я не считаю термин "биотоки мозга" законным.

– Почему?

– Ведь мы снимаем электропотенциалы не с мозга. Он заэкранирован черепной коробкой, затем слоем ткани, богатой кровеносными сосудами, кожей...

– Но частоты-то малые...

– Все равно. Я сделал расчет. Если учесть проводимость экранировки, то нужно допустить, что в мозгу гуляют чудовищные электропотенциалы. На животных это не подтвердилось...

Мы выпили еще.

– Тогда что же это такое?

– Это биотоки тканей, к которым мы прикладываем электроды.

– Гм!.. Но ведь доказано, что эти кривые имеют связь с работой мозга. Например, вот эта память...

– Ну и что же?.. Разве мозг работает сам по себе?

– Ты хочешь сказать, что память...

Алик улыбнулся и встал.

– Хотите, я сниму биотоки с ваших голов?

Федор Егорьев почесал затылок и обвел нас глазами:

– Рискнем, ребята?

Мы рискнули, но почему-то почувствовали себя очень неловко. Как будто оказались на приеме у врача, от которого ничего не скроешь.

Первым сел в кресло Мигай. Алик приладил у него на голове восемь электродов и включил электроэнцефалограф. Медленно поползла бумажная лента. Перья оставались неподвижными.

– Никакой работы головного мозга, - прокомментировал Самозванцев.

– Прибор еще не разогрелся.

Вдруг мы вздрогнули. Тишину резко прорезало громкое скрипение острого металла о бумагу. Мы уставились на ленту. По ней как сумасшедшие с огромным размахом царапали восемь перьев, оставляя после себя причудливую линию.