Развитию колоний мешала неуемная английская жадность. Для выращивания урожая плантаторы брали в британских банках кредиты под огромные проценты, которые не могли погасить даже после его продажи. Общие долги южных колоний английским кредиторам в 1776 году составляли пять миллионов фунтов стерлингов. Многих землевладельцев банкротили, забирали у них землю и имущество и выставляли их на торги, быстро увеличивая количество яростных врагов империи.

– Итак, джентльмены, он наступил! День, когда верховная власть потеряла свое право над народом, который считает себя вправе прибегнуть к силе, чтобы обезопасить себя, не находя в существующем порядке ни безопасности, ни помощи.

В Уильямсбургской таверне, где проходило заседание распущенной губернатором виргинской ассамблеи, черной тучей висело огромное напряжение. Заседания проходили с далекого 1607 года, но впервые на них звучали речи, подобные словам депутата Патрика Генри, о том, что королю Георгу стоило вспомнить о судьбе мстительного Карла I, в эпоху Кромвеля, сделавшего Англию Британской империей. Все помнили, как внесенная Генри резолюция была принята всеми тринадцатью колониями: «Право назначать пошлины принадлежит исключительно законодательному собранию Виргинии. Кто утверждает противное – тот должен считаться врагом колонии!»

Уже несколько лет лозунг «No taxation without representation!» – «Никаких налогов без представительства!» был главным в американском обществе. В октябре 1765 года по зову Массачусетса 9 из 13 колоний, приславших 28 делегатов, собрались на первый межколониальный конгресс, чтобы этот лозунг принять. Колонисты читали и обсуждали политические памфлеты, в том числе и памфлет Джеймса Отиса «Права британских колоний», в котором он писал о том, что такая политика уже стоила одному королю головы, а другому – трона.

Джордж Мейсон, сосед Джорджа Вашингтона по имению, с которым они продумывали и готовили эту речь, достал из кармана тоненькую пачку листов бумаги и продолжил:

– В 1763 году метрополия запретила нам селиться за Аллеганскими горами. Боится усиления нашей мощи? Через год она ввела пошлины Гренвиля и запретила торговать с Вест-Индией. А ведь это была единственная возможность вырваться из ее торговой монополии.

Они запретили нам даже рыбную ловлю у Ньюфаундленда, чего не позволяли себе все двести лет существования колоний. Наши корабли лучше и дешевле английских – они запретили их строительство, как и ранее – основание мануфактур. Мы не можем переработать собственный хлопок в ткани. После того как государственный долг Англии превысил 340 миллионов фунтов стерлингов, она впервые ввела в колониях налог прямого действия, который задел всех нас – гербовый сбор. Даже наша бумага должна быть английской! Мы первыми из всех колоний приняли резолюцию против гербового сбора, и нас тут же поддержали все.

Англия стала в корне подрывать интересы всей Америки, от плантатора до траппера, и натолкнулась на сопротивление. «Сыны свободы» организовали протесты и митинги. К ассамблеям присоединились улицы. 22 марта 1765 года закон был принят, и как только об этом узнали в колониях, в их городах начались демонстрации. Гербовую бумагу сжигали вместе с домами самых одиозных чиновников. Сборщиков налогов раздевали, валяли в перьях и смоле и в таком виде водили по улицам. За ними носили длинные шесты с чучелами английских министров и плакатами «Безумие Англии – разорение Америки!»

1 ноября, в день вступления закона в силу, во всех американских городах прошли массовые демонстрации в черном, названные похоронами свободы, и закон не вступил в действие. По нашему предложению начался бойкот английских товаров, который стал успешно разорять метрополию. В колониях началось создание комитетов связи для координации действий. Престиж английских властей быстро падал, и 22 февраля 1766 года закон о гербовом сборе был отменен.

Колонии ликовали и впервые поняли, что их союз – большая сила. Однако империя всего лишь отступила, и совсем ненадолго. «Сыны свободы» расклеивали листовки: «То, что они не смогли провести в жизнь открытой атакой, будут делать при помощи секретных махинаций, уловками и хитростями».

Мейсон остановился, и в таверне на минуту воцарилась полная тишина. То, что он сказал, была правда, подтвержденная через несколько месяцев.

В июне 1767 года в колониях началось косвенное налогообложение. Законы Таунсенда ввели пошлины на ввозимые в колонии стекло, краски, свинец, вино, масло и чай. В Бостоне было создано Высшее таможенное управление с широкими полномочиями. Началась борьба с контрабандой, и капитан корабля, задержавший судно с американскими или с европейскими товарами, получал половину их стоимости. За законы Таунсенда проголосовали 188 парламентариев против 98, которые на вопрос «Где находится Филадельфия?» отвечали «Кажется на Суматре».

Деньги от этих пошлин должны были пойти на содержание английских колониальных властей, чтобы сделать их независимыми от законодательных собраний. Ассамблеи возмутились, и губернаторы их распустили. В порту Бостона из метрополии высадились два пехотных полка, впервые враждебно встреченные населением.

Вашингтон и Мейсон организовали «Общество воздержания», быстро распространившееся по колониям. Бойкот английских товаров, ежегодно приносивших Британии два миллиона фунтов чистого дохода, стал всеобъемлющим. В колониях впервые появилась общая оппозиция во главе с Массачусетсом и Виргинией, заявивших, что «законы Таунсенда – покушение на свободу народа, и мы все вместе должны противостоять поработителям».