Наверное, Измененные понимают, что это не самая вкусная еда. Но как сказала бы Дарина: «Йод и прочие микроэлементы нужны в питании, верно?»

Так что они едят рыбу.

– Вкусно, – сказал я.

– Правда? – просияла Дарина. – Я сама готовила. Это работа жниц, но я раньше редко дежурила по кухне…

– Даринка, глянь в сумке – что это за оружие? Сильно страшная штука?

Дарина легко поставила сумку на стол, раскрыла. Извлекла ствол. Хмыкнула.

– Ничего особенного. Это сеткомет. Американский. Его иногда использует полиция, но еще чаще – зоологи. Кассета на три заряда, сеть вылетает на расстояние двадцать метров, площадь поражения – шестнадцать квадратных.

– Порвать трудно?

– Даже мне было бы трудно. Стража смогла бы. Но тут… – она легко и умело откинула от раздутого ствола казенную часть, где обнаружился барабан на три широкие цилиндрические гильзы, – тут сеть с разрядником. Опутывает и бьет током. Она, кстати, еще и липкая на воздухе становится. Вот здесь переключатель, просто стрелять или с разрядом…

– Откуда ты это знаешь?

– Я на кухне редко бываю, – Дарина улыбнулась. Со щелчком захлопнула ствольную коробку. – А вот оружие – моя ответственность. Обучаю куколок. У нас очень большой выбор земного оружия!

– А неземного? – спросил я. Отодвинул пустую тарелку (да, я героически всё съел) и взял гречку с мясом. Это, конечно, была свиная тушенка. На свиней разрушение Луны не повлияло, они плодились так же, как и раньше.

Дарина замялась.

Я ел и терпеливо ждал. Гречка с мясом – это вкусно, ее трудно испортить. Я даже намазал маслом кусок черного хлеба и подобрал подливку.

– И неземного, – решилась наконец Дарина. – Но его нельзя использовать на Земле. И доступ к оружейному сейфу есть только у матери.

– Да я вовсе не собирался просить у тебя бластер! – возразил я.

Соврал, если честно.

Я бы от какого-нибудь супероружия не отказался.

Впрочем, у меня снова есть особые патроны, а они убивают всех.

– Извини, – виновато сказала Дарина. – Но мы и так с тобой все правила нарушаем. Инсеки этого не любят.

– Инсек, – поправил я. – Он вроде ничего так оказался. Может, поговорить с ним?

– Хочешь совсем уж всё усложнить? – Дарина улыбнулась. – Продавцы, Прежние, Слуги – и еще Инсек?

Я подумал, подтирая корочкой хлеба подливку. Сказал:

– Ну, знаешь, в нашем положении чем больше неразберихи – тем может быть и лучше. Пусть они все смотрят друг на друга с подозрением, а?

Дарина задумалась. Потом встрепенулась:

– Ой, я забыла… Что тебе попить принести? Кофе, чай? Есть сок яблочный. Есть молоко.

– Можно просто воды?

Дарина нахмурилась, сказала:

– Максим, у нас много еды, ты не волнуйся. Сок неплохой, даже куколки пьют.

– Давай сок, – согласился я.

Пока она бегала на кухню, я убрал сеткомет обратно в сумку. Что ж, мечту о чудо-оружии пришлось оставить. Но, с другой стороны, веры в слова Слуги стало больше.

Получается, зря я двоих убил?

Но тут я вспомнил, как Наську колотили о стальную опору моста, и покачал головой.

Нет уж.

Так переговоры не ведут.

И вдруг я почувствовал, как Гнездо тянется ко мне – тревожно и быстро, будто набегающая волна. Я даже отстранился на миг, попытался закрыться. Это не очень приятно, когда с тобой начинают говорить внутри головы.

Но Гнездо звало меня, и я открылся.

Воспринял сумбурный поток образов.

Встал, достал из сумки один из купленных у Продавца магазинов и перезарядил пистолет.

Подбежала Дарина, ухитрившаяся принести стакан сока и, кажется, даже его не расплескать. Глянула на меня и ничего не сказала. Поняла, что я уже в курсе.

– Спасибо, – я взял стакан и выпил сок.

Он был вкусный.

– Иван пришел один, – выдохнула Дарина.

– Мне казалось, что он больше не рискнет приближаться к Гнезду, – сказал я. – Тем более к этому.

Дарина кивнула:

– Я тоже так думала. Но он не вошел, он у дверей ждет.

– Поговорим, – я пожал плечами. – Есть что обсудить в нашем неожиданном сотрудничестве.

И засунул пистолет за ремень со спины.

Прежний не входил.

Стоял в паре шагов от дверей, ждал. Когда я вошел в фойе, он поднял руку и помахал: увидел, несмотря на темноту и грязноватые стекла.

Да, в общем, я и не сомневался, что его органы чувств лучше человеческих.