Дядя выдал мне пять тысяч рублей, предупредив, что если не хватит, я добавляю из своих, но и сдачу также оставляю себе. Остаток денег был немаленьким, и еще мне удалось сэкономить на картоне. В квартиру этажом ниже привезли новый холодильник, его упаковка отлично подошла.

Когда я, груженная канцтоварами, ввалилась в квартиру, а потом энергично принялась очищать стол, попутно объясняя про схему, которую сейчас нарисую, тётя Галя и Эльвира Максудовна смотрели на меня с вежливым неодобрением.

– Какая умная девочка, – проговорила безусая Эльвира Максудовна.

В переводе на понятный язык это означало: «Не много ли эта особа на себя берёт?»

Я затараторила, что, мол, согласна набрать на компьютере фамилии, имена, отчества приглашённых, распечатать на принтере, разрезать на карточки, чтобы удобно было пришпиливать к обозначенным столикам. И мысленно ужаснулась своему порыву. Полторы сотни с лишним карточек и попробуй не ошибиться!

– Эльвирочка, – задумчиво проговорила тётя Галя, рассматривая круги, которые я рисовала, – тебе не кажется, что расстановка столов несколько неудачна? Возможно, фирма, в которую мы обратились, не имеет достаточного опыта в организации подобных банкетов.

Эльвира Максудовна решительно не согласилась (видно, сама эту фирму рекомендовала) и сослалась на банкеты каких-то там… фамилии ничего мне не сказали.

– Однако если столики расположить полукругом, амфитеатром, – продолжала рассуждать вслух тётя Галя, – получится элегантнее, на мой взгляд.

Они стёрли мои кружочки и принялись рисовать свои. Увлеклись. Кажется, можно сматываться.

– Извините, – пропищала я. – Мне уроки еще делать. Можно, я завтра приду, и карточки завтра?

– Сама их изготовлю, – отозвалась Эльвира Максудовна. – Опечатки недопустимы.

– Вызову тебе такси, Котик, – сказала тётя Галя.

Она всегда вызывала машины представительского класса. По телефону общалась с диспетчерами, а не с агрегаторами по Интернету. Выдавала мне заявленную сумму плюс десять процентов – чаевые водителю. Не платить чаевые, с точки зрения тёти Гали, всё равно, что сморкаться без использования носового платка.

Как обычно, я вышла из квартиры, набрала номер, отменила тётин заказ. Поеду на метро. В кармане приятно звякали «золотые» (это фигурально). Сделать доброе дело и обогатиться – что может быть приятнее? Завтра позвоню и скажу, что мне надо готовиться к контрольной по математике. Тётя Галя и Эльвира Максудовна только пять столов из двадцати приблизительно обработали. Они еще неделю корпеть будут. Мне каждый день к ним являться? Да и не нужна я им, только мешаюсь. В лабиринтах светской жизни мне не понравилось. А так все довольны: мне на свободу с почти чистой совестью (контрольная ведь рано или поздно случится), тёте Гале с подругой полное раздолье. И кто тут достойная племянница большого дипломата? Не показывайте на меня пальцем, это некультурно.

Первое впечатление от банкета – мужчины. Не потому, что они красивые, видные, интересные. А потому что до ужаса одинаковые. Почти сотня особей, простите, персон – в темных костюмах, в белых рубашках и с галстуками сдержанных расцветок. Мне их стало жалко, вспомнилось выражение «хорошо в детдоме одевают». В них было что-то птичье, как будто скрестили грачей с пингвинами. Потом оказалось, что пернатые мутанты не так уж несчастны. При мужчинах были женщины в вечерних нарядах разных фасонов и расцветок, и каждая заслуживала того, чтобы ее разглядывали. Как будто стая самцов залетела в экзотический лес, прихватила себе по подружке и теперь вполне довольна жизнью на птичьем базаре.

И еще я порадовалась поражению папы в битве за форму одежды на банкете старшего брата. Для папы надеть тёмный костюм с галстуком хуже, чем выйти в люди в пижаме или в амуниции для дайвинга. Мама типун на языке натёрла, уговаривая папу на официальный костюм. Папа вроде бы начал смиряться, потом в Интернете увидел, сколько за фирменный костюм надо отвалить, и превратился в живую скульптуру.

Если вы ездили по европам, такие видели: стоит на постаменте чисто белая скульптура, не шевелится. Почему-то на земле коробочка – для денег. Другие статуи бесплатно стоят. Мне, тогда пятилетке, дали монетку – кинь в коробочку. Я послушалась, подошла, бросила, а скульптура возьми да и подмигни мне. Я дико заорала и почему-то не бросилась к маме, а стала обманщика сталкивать с пьедестала. В дальнейших поездках с дядями и тётями мои родители их предупреждали: «Держите Исчадие подальше от живых скульптур. Она их спихивает».

Возможно, данное сравнение папы с покрашенными мужиками, способных часами не шевелиться, хромает. С другой стороны, классики говорят, что всякое сравнение хромает. А мне очень хотелось рассказать, как я боролась с обманом населения.

Папа перестал реагировать на любые разговоры о банкете и форме одежды. Сидел, уставившись в стену, и очнувался… очнувывался… как сказать от глагола «очнулся»? …Приходил в себя, возвращался к жизни, когда мама сдавалась:

– Ладно, пошли ужинать!

Ситуацию разрулила, без ложной скромности, я. Вообще-то у меня ни ложной, ни натуральной скромности не наблюдается.

Я посоветовала маме обратиться к тёте Гале.

– Ты видела их гардеробную? Больше по площади, кстати, чем моя комната.

– Губу закатай! – сказала мама.

Я шмыгнула носом и продолжила:

– Справа тёти Гали наряды, два ряда, один над другим. Бутики отдыхают. Для обуви у нее, кстати, отдельное помещение. Не хмурься, я по делу. Вспомни. Слева дяди Петино отделение, верхний ряд, архивный, как я понимаю. Три метра тык-впритык костюмы на плечиках. Зачем она их хранит?

– Понятия не имею.