Пожертвовав завтраком, я приехала на работу чуть раньше восьми и бросилась готовить кофе. Мокко я делать научилась, ещё подрабатывая в университетской забегаловке. Не могу сказать, что люблю этот пенистый напиток с шапочкой взбитых сливок, но сейчас, когда на улице собачий холод, я и сама бы не отказалась от кружечки молочно-шоколадного удовольствия. Но о себе подумаю чуть позже, сейчас главное не ударить лицом в грязь и попытаться подружиться с финансовым директором.

Поставив бокал на поднос, я с грацией невыспавшейся коровы прошествовала мимо гремевшей совком уборщицы и направилась в кабинет блондина. Руки так и тряслись, видимо, адреналин стритрейса по утренним улицам ещё не выкипел в крови.

– Стефан Борисович, можно? – голос мой слегка дрогнул, выдавая волнение.

Получив одобрительное «проходи», я аккуратно открыла дверь одной рукой и, другой придерживая поднос с кофе, зашла.

Босс стоял у огромного – во всю стену – экрана, сегодня он был в дорогом светло-сером костюме и чёрных, идеально вычищенных блестящих ботинках, вот уж кто явно встал вовремя. Внушительных размеров кабинет был обставлен с намного большей роскошью, чем у главного босса. Блеск позолоты, оранжевые кожаные кресла, диваны с резными ножками и ультрасовременная информационная панель, на которой неожиданно вспыхнула и начала вращаться заставка презентации с логотипом «АрсСтрой».

Блеск её на мгновение ослепил меня.

– Вероника, не стой истуканом. Подойди сюда и поставь кофе, – прохладным тоном приказал блондин.

Проморгавшись и сощурившись от рези в глазах, я потёрла сначала правое, затем левое веко, благо макияж всё равно нанести не успела, а потому заглядывать в зеркало немного боялась, и двинулась к боссу. Интерьер по замыслу хозяина должен был произвести должное впечатление на гостей фирмы, но, на мой взгляд, Стефан перестарался. Особенно с огромным зеркалом, висящим слева. Оно здесь явно было лишнее, ну, или мне после утреннего марафона не хотелось в него смотреть. Поставив поднос на полированную столешницу, я покосилась на мужчину, который не спускал взгляда с экрана, а затем на своё отражение.

Белоснежная блузка с не слишком откровенным вырезом, юбка на пол-ладони выше колена, светлые, почти пепельные волосы собраны в высокую гладкую причёску, слава богу, хоть это я сделать успела. На щеках обозначился едва заметный румянец, подчёркивающий нежные скулы. Маленький аккуратный носик покрыт крошечными веснушками. Идеальный портрет исполнительной секретарши! Бесили лишь изрядно покусанные сочные вишневые губы и большие глаза, которые из-под тонких бровей смотрели хитро и вызывающе.

Мамочки родные! Глаза! Правый – голубой, левый – зелёный… Где, твою ж матрёшку, мои линзы?! Ведь я надевала их прямо перед выходом… Или это было вчера?

Я резко развернулась и увидела, как блондин двумя пальцами берёт чашку с кофе. Меня вдруг охватило какое-то нехорошее предчувствие.

– Ника, что это такое на тарелке?

От страха моё сердце замерло и ухнуло куда-то вниз.

Нет, не может быть, только не это!

– Я уточняю свой вопрос, – медленно, чеканя каждое слово, произнёс Стефан: – Что за мерзкая чешуя лежит на десертной тарелке?

– Это, наверное, моя линза соскочила… – промямлила я, желая немедленно провалиться сквозь землю.

– Не удивлюсь, если вторая уже плавает в чашке с кофе! Значит, ты носишь линзы? – Стефан бросил на меня брезгливый взгляд и застыл с чашкой в руке. В его глазах цвета чистого неба застыло что-то вроде немого ужаса.

Я тоже словно окаменела от неожиданности и испуга, не в силах произнести ни слова. Пару секунд мы таращились друг на друга, пока блондин не отшатнулся от меня как от прокажённой.

– У тебя глаза разного цвета! Да ты хоть знаешь, что это такое?

– В медицине это называется гетерохромия, – выдавила я шёпотом, понимая его чувства. С такой реакцией я встречалась не в первый раз и, покраснев до кончиков волос, принялась ждать окончательного вердикта.

На лице Стефана появилась гримаса не то ужаса, не то отвращения.

– Разноцветные глаза – отличительный признак ведьмы! В средние века таких на костре сжигали!

Я… села. А нет, слава богу, показалось, тело-то продолжало стоять, но мысленно, в глубине души, я не то что села, упала и ушла в затяжной обморок. Буйная фантазия охотно и деловито обрядила меня в вызывающий костюм с устрашающим декольте и рваной юбкой, на голову водрузила остроконечную шляпу, нос отрастила до полного безобразия и в довершение абсурда шлепнула на его кончик большую, сочную, прямо-таки кричащую бородавку. Я даже на мгновение испугалась, подумав, что забыла котёл и метлу в коридоре, прежде чем вспомнила, что наняли меня не кухаркой и не уборщицей.

Такое стерпеть было уже невозможно, и я опрометью бросилась из кабинета вся в слезах. Это же надо так опозориться! В висках стучало лишь одно: прочь, прочь, прочь отсюда! Но путь мне преградила широкая фигура, и я буквально носом уткнулась в белоснежную рубашку генерального директора.

– Вероника, что случилось? – сильные чужие руки легли на мои плечи. – Ты плачешь, кто тебя обидел?

– Я ему кофе, а он… – жалость к себе настолько захлестнула меня, что слёзы полились ещё сильнее, – а он сказал, что такую ведьму, как я, надо на костре сжечь! – Обида горько клокотала в горле. Подлец, какой подлец! Я отдала ему лучшие годы жизни, родила детей, сварила борщ, отдала молодость и красоту, а он… Ну да, конечно, до этого пока не дошло, но досадно-то было так же!