Я. Я кричу от боли, вырываясь из сонма. Я не одно с сёстрами. Горе сокрушило меня. Это моя сестра, моя! Я закрою её собой, я погибну, но моих сестёр ты не получишь!

Огромная лапища хватает меня. Я пропала. Прощайте, сёстры. Как больно. Оно держит меня, как и мою сестрёнку, но продолжает бежать, ненасытное.

Я ничего не понимаю. Оно должно остановиться. Нас у него две, уже две! Оно не замедляется. Сёстры бегут в ужасе.

Оно огромное, мы обе ему не помеха, я чувствую его чудовищную силу, огромные мускулы под шкурой. Я избегаю смотреть на него, моя сестрёнка лишена чувств, и я в таком ужасе, что не имею права вливаться в общий сонм.

Я смотрю на сестёр, я заставляю себя верить, что мой взгляд помогает им. Вперёд! Вперёд! Как радостно думать в сонме, и как печально думать вслед, зная, что больше никогда не соединишься с дорогими сёстрами. Пора для прощальной песни. В неё вкладывают весь дух, самое важное.

Я вцепляюсь в голову чудовища пальцами и кричу:

– Оставь в покое моих сестёр!!!

– А куда мы бежим? – вдруг спрашивает животное низким звериным голосом.

Я теряю дар речи. Животные не умеют разговаривать. Мои руки опускаются. Теперь я смотрю на него во все глаза. А оно смотрит на меня и вслед сёстрам.

Лес заканчивается, я чувствую Солнце, но она вдруг снова скрывается. Сбитая с толку, я оборачиваюсь – горы. Растянулись от края до края. Единственный путь – вверх. Бегите, сёстры! Ну же!

Бежать вверх по камню тяжело и больно. Животное отстанет. Сёстры так устали. Я уже слышу, как нестройно они дышат, и я отчаянно боюсь за них. Скошенный склон переходит в каменную площадку, сёстры без промедления спешат на другую сторону. Спускаться тоже тяжело. Камни острые…

Одна из сестёр вдруг вскрикивает. Моё сердце с болью бьётся в груди. Животное рывком бросается вперёд и подхватывает её, прежде чем она успевает упасть, неловко ступив на груду камней. Но они пришли в движение и с грохотом несутся вниз. О мои сёстры! Валуны скачут, сталкиваются, раскалываются с тяжёлым стуком! И шум поднимается, поднимается грохот, камни собираются лавиной, гора словно решила отряхнуться, как вылезший из грязной лужи волк.

…Животное подхватывает ещё одну сестру и ещё, и я в беспамятстве уже не отталкиваюсь, а наоборот держусь за его крепкую шею, боясь свалиться под камни… Сестрёнки взвизгивают.

– Бегите! – хрипло выдыхает зверь. Они пугаются его крика, а миг спустя пугаются ещё более, разобрав в животном рычании слова…

Зверь подхватывает сестрёнку, вздёргивает вверх от большого угловато скачущего валуна. Оно фыркает что-то резко. Проносится вниз, опережая камни, и вдруг сгружает нас у подножья.

Мы стоим потрясённые – ни мысли, ни сердца нет понять, что погибель отпустила нас…

– Бегите! – грубо кричит оно, опаляя нас взглядом, а само уже бежит навстречу камням. Камни взмётываются, некоторые на высоту пояса, а некоторые способны и в грудь ударить и в лицо.

Мы отмираем, отбегаем, но, как завороженные, оборачиваемся с пятидесяти шагов. Камням задора движения не хватает преследовать нас дальше. Мы стоим бледные. Бежать бы надо. Стоим. Едва сёстры уберегутся, не надо на это смотреть. Стоим и смотрим.

Зверь подхватывает пять сестёр, что вытянулись в беге по склону в последках, взвизгивая от ужаса и закрывая ладонями виски и глаза. Каменная крошка бьёт их, взметаясь при столкновении крупных валунов, сыпет как попало, по голове, рукам, ногам. Зверь подхватывает шестую и так бежит вперёд камней к подножью.

– Сёстры! – кричу я, подзывая.

Они ни живы, ни мертвы, бледны как покойницы. Подёргиваясь на ходу, торопятся к нам.

Зверь бежит вверх по склону, отталкивает на ходу разогнавшиеся валуны, не хватает сестёр, отскакивает с их пути, выпрямляется в немалый рост, простирает руки и останавливается, задерживая своим телом камни…

Повсюду камни. Оно сидит на холодной земле, не дошло до зелёной травки, растущей в тридцати шагах. Его морда опущена к груди, оно выравнивает дыхание. Нам бы бежать, но даже самая осторожная из нас стоит на месте и смотрит на следы ударов на груди и руках животного. Нам бы убежать. Мы подходим ближе.

Уж Солнце встала над макушками. Мы всё ходили и смотрели, и смотрели на него. Оно похоже и непохоже на животное. Такое же огромное, широкие плечи и узкие бёдра, толстая шея, щетинистая морда. Мех на голове светлый, глаза голубые. Да, глаза красивые, мы заметили и непредвзято признали, но в целом оно такое же нескладное и негармоничное, как и остальные животные его породы. Но оно сидело на земле, тихо и не бросалось ни на одну из нас. Разум подсказывал, сидит, оттого что ранено. Пока приглядывались, потёки синяков стали казаться не такими уж страшными, а потом и пропали. Всем девушкам известно, животные жутко живучие, недаром говорят, заживает, как на животном. Я и не думала, что в самом деле настолько быстро.

А мы ходили, рассматривая его со всех сторон, подходя всё ближе. От его запаха не хотелось заткнуть нос и грязным оно не было. Так странно. Точно были синяки и ссадины, и вот точно их нет. Мы были одно целое и смотрели на него десятками глаз. Мы видели всё – худые жилистые лапы, короткую щетину, крепкие кости, натягивающие шкуру, валики мышц, расходящиеся веером на макушке светлые волосы. Нижние лапы были плотно закрыты чем-то до самого низа, что-то было и на стопах.

Оно приопустило голову, покорно и кротко. Мы перестали бояться.