Старая Бюрн не стала её останавливать.

* * *

Каждый день украдкой Ингигерда приносила хлеб собаке больного чужака, иногда ей удавалось припасти для неё вяленую рыбинку или кость – овчарка брала всё, удивляя старую Бюрн, возившуюся с больным. С каждым днём Ингигерда привязывалась к овчарке, даже дала ей свою кличку, но, несмотря на это, собака не оставляла своего хозяина, постоянно лежала с ним рядом.

Ингигерда гладила собаку по голове, по мягким лохматым ушам, ласково разговаривала с ней:

– Ты молодец, ты верная, Рюд, – улыбнулась сама себе; старой Бюрн рядом не было, и Ингигерда разговаривала с собакой, не обращая внимания на больного. – Рюд, Рюд, собачка…

За эти дни Ингигерда настолько привыкла к присутствию раненого чужака, как к чему-то безликому, как к вещи, что уже почти не замечала его.

– Красивая… Рюд…

– Её не так зовут…

Рука Ингигерды замерла в воздухе, не коснувшись головы собаки, да и овчарка сама вскинулась на тихий голос хозяина, навострила уши, не сводя карих глаз с его лица.

Ингигерда медленно повернула голову и встретилась взглядом с глазами чужака. Нахмурилась, чувствуя некоторую злость, словно с ней вдруг заговорил предмет мебели, сундук, например, или скамья. Но незнакомец смотрел прямо, огромные серые глаза его на похудевшем с болезненно впалыми щеками лице смотрели неподвижно, как будто он был незрячим, но губы негромко шепнули:

– Её зовут Скальди…

Скальди? Ингигерда поджала губы. Что за шутка? Как одну из норн, ту, что обрезает нить жизни. Разве можно так? Хотя…

Она резко поднялась на ноги. Глаза незнакомца переместились чуть ниже, на девичьи колени, где к подолу платья пристали сухие соломины.

– Может, ты ещё скажешь, как и тебя зовут? – спросила резко, зная, что чужак всё равно не ответит.

Но он выдохнул с хрипом:

– Арн… Арн… – примолк вдруг, болезненно прикусив губу или вспомнив что-то. Он силился назвать имя полностью, но так и не договорил, отвернулся, закрывая глаза, только губы ещё раз шепнули неслышно, но Ингигерда сумела прочесть по губам: – Арн…

– Кто твой отец? Откуда ты? Есть ли у тебя родственники? Как твоё полное имя? – Ингигерда засыпала его вопросами, но ни на один не получила ответа. Нахмурилась недовольно. Возможно, он не слышал её, ведь он всё ещё был болен. Да и была ли ясной его голова? Вот это вопрос.

Губы Ингигерды шепнули слова заклинательной руны от колдовства и бед, а то передаст ещё этот странный человек ей свою болезнь или помутнение рассудка.

Фу! Фу! Фу! Тролли его забери!

Ингигерда поспешно вышла из конюшни, произошедшее разозлило её, и до вечера настроение было плохим, пока она не сорвалась на Висмунда из-за какой-то ерунды.

* * *

Пару дней она не показывалась у него, но потом припасла вяленую салаку и принесла её овчарке. Пока собака ела, Ингигерда смотрела на неё, склонив голову на бок, и приговаривала ласковым шёпотом:

– Скальди… Скальди…

Старая Бюрн в это время мокрой тряпкой протирала руки и лицо больного чужака.

У него началась лихорадка, и в последние дни держался жар. Бюрн пыталась сгонять его, остужая холодной водой. Мать Ингигерды тоже так делала, когда Висмунд болел простудой, и у него был жар. Все матери одинаковые. Хотя Бюрн совсем не мать ему, и он, наверное, даже не замечает её.

– Госпожа, откуда имя собаки знаешь?

Ингигерда вздрогнула и повернулась к рабыне.

– Он сказал…

Седые брови старухи вскинулись от удивления.

– Он – сам? – Ингигерда кивнула головой. – Он сам с тобой говорил? Да?

– Да. Ещё он сказал, что его зовут Арн…

– Арн? – Бюрн озадаченно смотрела в лицо больного, что-то шепча по-стариковски, жалуясь или просто думая вслух.

Наверное, ей было обидно, ведь она сколько возится с ним, а заговорил он совсем не с ней, а с той, что приходит сюда только ради собаки.

– Арн… – повторила рабыня. – Ну, Арн, так Арн.

Бюрн отыскала в соломе глиняную чашку с медовой водой, она варила её на каких-то травах, принялась поить больного чужака с ложки. Он мало что понимал, да и был ли в сознании, но воду проглатывал.

– Господин сегодня спрашивал, что с ним, и будет ли он жить.

– И что ты ответила? – Ингигерда, поглаживая собаку, смотрела на старую рабыню, следила за её руками.

– А что я могла сказать? Сказала, что не знаю. Оно ведь и так непонятно, будет он жить, не будет… Кто же знает? – Бюрн вздохнула, набирая очередную ложку питья. – Есть он ничего не ест, не разговаривает, в сознание не приходит… Чего от него ждать? Если и поднимется, то будет ли в рассудке? Злые духи захватили его память, поселились в нём… Добро и зло ведут борьбу в нём, кто кого одолеет ещё… Останется не от мира сего…