Именно здесь бьёт оглушительный потоп, переполняя реки и озера. Пурга, метель и шторм – несомненно, близкие родственники этих мест. Этот мир не для слабаков и неженок. Или ты замёрзнешь, или тебя съедят, или тебя убьёт твой недруг. Местный лозунг: сражайся и не будь дураком.

Я часами бродила по звериным тропам вместе с мужчинами, учась у них охоте. Уже в десять я ставила силки, небольшие ловушки и устраивала западни. В одиннадцать я била косуль. К двенадцати я научилась разделывать любую местную дичь и крупного зверя. Я была опасным лесным зверьком, себе на уме. Отец мной очень гордился.

Я поняла в детстве, что для меня нет большой разницы – завалить лося или мужчину. Я подстрелила бы обоих, не колеблясь. Только одну тушу я освежевала бы, а другую закопала, как мусор, поглубже в землю.

Временами во мне клокотали ненависть и злоба необъяснимой силы. Я уходила подальше в лесную тьму и орала. Я считала, это естественно – переживать жгучую ярость. Мне казалось, такое у всех (я не представляла в детстве и юности, что кто-то чувствует жизнь иначе). Дьявольский древесный мир пришёлся мне по душе.

Ты хочешь любви и счастья, ищешь нежности и верности – да, это правильно, это очень человечно. Но не заходи глубоко в лес: ты выйдешь иной, юная принцесса. Эти тысячелетние угрюмые нетронутые берлоги вечной жизни отравят твою девственность. Дремучие тяжёлые видения опьянят твой ум. Ты превратишься в ведьму, моя хрупкая девочка, и ехидная желтизна хитрости покроет твои внутренности. Ты станешь ядовитой, очень ядовитой колдуньей.

Мама…

Она испугалась леса и сдалась. Похоже, ей тяжело было признаться себе, что она сделала трагическую ошибку. Мрачный, тяжело и шумно дышащий лес подавил её. Мама впала в апатию. Часами она сидела у окна, а в хорошую погоду – во дворе нашего огромного бревенчатого дома. Куда она смотрела, что видела, понять было невозможно. Её взгляд скорее был направлен внутрь себя. Не знаю, что она искала в своей душе. Но в нашей лесной жизни я запомнила её робкой и послушной. Она перестала быть самой собой. И потому в моей памяти мама осталась в Казани. В лесу она заблудилась, и я её потеряла.

Отец…

Он был жестоким и сильным человеком. Очень властный и смелый, он возглавлял небольшую лесопилку. Но эта официальная активность являлась всего лишь прикрытием. Основной его деятельностью стали наркоторговля, оружие, укрывательство беглых преступников. Любое инакомыслие и несогласие отец подавлял жёстко. К виду расправ меня приучали с десяти лет.

Я привыкла с дерзостью глядеть на окружавших меня мужчин, покрикивала и командовала. Револьвер, вообще, огнестрельное оружие, как и охотничий нож, я носила с собой всегда. Однажды лет в тринадцать мне пришлось выстрелить в одного наглеца. Я его довольно серьёзно ранила – попала в нижнюю часть живота.

Банда отца состояла из интернационального сброда. И как-то молодой афганец, осторожно последовав за мной в лес, решил изнасиловать меня… Его, раненного, отнесли в лекарскую избу.

Затем со мною был устроен допрос. Выяснив причину, отец незамедлительно казнил неудачливого насильника прямо у местного врача. Но мне было всё равно.

К моим тринадцати годам я насмотрелась и пережила такое, что некоторым и в шестьдесят не снилось.

Ещё я узнала, что мой родитель не терял связь со своими подельниками из Канады и во времена казанской жизни. Что лесная банда была частью его криминального бизнеса в России, мне стало известно уже в нашем сатанинском лесу. Отец сам же мне этим и бахвалился. Тогда же он проговорился, что самолично убил своего родителя, моего деда. И при этом показал, какой рукой и как.

– Эту суку, – сказал он, – я резал так.

При этом он отвёл левый кулак далеко за спину и резким махом совершил несколько воображаемых ножевых ударов по предполагаемому деду. Отец изображал своё преступление, широко и самодовольно улыбаясь.

Моя бабушка по отцу была мексиканкой, а дед – потомок немецкой колонии семнадцатого века.

Но маму отца я не застала, как и его сестру.

Однажды я с удивлением прослушала рассказ моего родителя об изменницах – его сестре и матери. Так я узнала, что имею тётю и плюс к этому ещё одну бабушку. Рассказ о моих новых родственницах отец закончил буквально так:

– Эти бляди много зла содеяли. Никакая полиция их долго не сможет укрывать, мы их вычислим в любом случае.

Какое зло «эти твари» (по выражению моего родителя) сотворили ему, я узнала гораздо позже, в мои лет пятнадцать.

Моя персона…

Мой отец выглядел эффектно. Смесь европейца и южанина, уверенность жестов, решительность поступков и, казалось, абсолютное бесстрашие – всё это выделяло моего родителя, как исключительного самца. Он был высок, широкоплеч, поджарист и жилист. Соглашусь с мамой, мой отец и вправду был очень красив. Я хорошо понимаю её выбор. Я бы поступила так же лет в двадцать, но не теперь.

В мои двенадцать мой родитель сделал меня своей «женой». И ни от кого не скрывал этого, даже от мамы. Мне кажется, с ней случилось лёгкое помешательство, а затем инсульт. В тот день, когда отец лишил меня девственности, маму нашли в лесу едва живой и полупарализованной.

Дверь в мою комнату оставалась настежь отрытой, пока отец растлевал меня.

Он вошёл ко мне утром. Я уже была готова и собиралась спуститься вниз к завтраку. Отец появился на пороге неожиданно. Я даже не услышала его шагов, скрипа досок наших старых полов (наш дом был огромный и весь деревянный). Родитель мой стоял голый, облокотившись на косяк двери…