Все это могло исчезнуть в один миг.

Я буду в полной заднице, если соглашусь, и в полной заднице, если не соглашусь.

Когда я оставила Яру в кафе, слишком взбешенная, чтобы попрощаться, было почти невозможно не утонуть в океане жалости к себе и печали, поднимающихся сильным приливом из моего нутра в горло, душащих дыхательные пути, вытекающих из протоков.

Я не плакала уже больше года, с тех пор как узнала, что Жизель беременна ребенком, о котором я так мечтала с Дэниелом.

Но тогда я плакала, и обнаружила, как много видов слез существует.

Гневные, такие соленые, что они обжигали горячие щеки.

Сердитые слезы, которые просачивались в рот и вызывали тошноту, будто я проглотила слишком много морской воды.

Одинокие слезы, когда я поняла, как мало у меня людей, которые были в моем углу, как мало близких, которых я могла бы назвать своими.

Когда я поняла, что во многом это одиночество было моей виной, потому что я оттолкнула от себя стольких людей из-за страха быть обиженной. Но разве эта ситуация не доказывала, почему я так поступила?

Я восхищалась Ярой, уважала ее и жаждала ее одобрения.

Я даже… стала ценить Данте так, как можно ценить достойного противника. В конце концов, что такое герой без злодея?

Но, похоже, даже это рассыпалось в прах.

Данте обещал коррупционную игру, и это была его козырная карта.

Как я смогу остаться равнодушной к его пьянящей харизме и ядовитому дыму преступности, если буду вынуждена находиться с ним в такой близости в течение следующих шести месяцев или трех лет? Придется ли мне оставаться здесь там долго, если суд будет отложен, как это часто бывает в таких случаях?

А как же моя квартира?

Внезапно гулкое одиночество моего пространства стало казаться мне Эдемом (прим. Эдем — райский сад в Библии, место обитания первых людей — Адама и Евы), и Данте силой принуждения скормил меня запретным плодом и проклял в своем аду.

Я бесцельно бродила по улицам, позволяя особенностям каждого района, через которые я проходила, приносить утешение. С того момента, как я сошла с самолета и добралась на такси до нашего нового дома в Нью-Йорке, я влюбилась в постоянно меняющуюся природу города. В какой-то степени он напоминал мне меня саму. Я хотела быть похожей на сам город, всё одинаково для всех, в зависимости от того, куда вы смотрите.

Но пока я шла, я поняла, что за последние несколько лет я потеряла эту способность. Вместо того чтобы быть многогранной, как призма, преломляющая свет и красоту, я сжалась в себе и застыла как уголь там, где могла бы быть бриллиантом.

Я настолько заблудилась в лабиринте собственного разума, что перестала видеть окружающую обстановку и сотни людей, которые проходили мимо меня. Больше всего в городе мне нравилась анонимность, которую можно было ощутить на кишащих улицах, тот факт, что я была в слезах, и никто не останавливался, чтобы посмотреть или поинтересоваться мной.

Это укрепило то, что я уже знала.

Я была островом, и мне было хорошо.

Мне не нужно было, чтобы кто-то заботился обо мне. Меня не нужно баловать или защищать, как вся семья поступала с Жизель на протяжении всей ее жизни.

Мне никто ни для чего не был нужен.

К тому времени, как я добралась до своего особняка, мои плечи были отведены назад, подбородок приподнят, а губы сжаты в праведном гневе.

Я не должна поддаваться этому дерьму.

Яра действовала только от имени Данте, и он действовал только как капо, которым он был в течение многих лет.

Но я не была его солдатом, и мне не нужно сдаваться без боя.

Когда я поднималась по лестнице и отпирала входную дверь, в сердце зародилось самодовольное удовлетворение.

— Я буду ждать здесь, пока вы соберете свои вещи, — сказал голос, когда темнота отделилась от самой себя на углу моей лестничной площадки, и из тени появился человек.

Мое сердце билось о ребра, отчаянно пытаясь убежать от угрозы, но небольшая часть меня узнала голос.

— Фрэнки, — холодно поприветствовала я. — У вас привычка пугать женщин до полусмерти?

Его улыбка была белой вспышкой в темноте.

— Вы удивитесь.

— Сомневаюсь.

Не обращая на него внимания, я вошла в свой дом и закрыла дверь.

Он может ждать там всю ночь.

Я никуда не собиралась.

Двадцать минут спустя я пила бокал вина на кухне и ела оставшуюся лапшу из тайского ресторана за углом, когда зазвонил телефон.

Я ответила, сказав:

— Возможно тебе стоит сменить адрес Фрэнки. Если он будет ждать, пока я не поеду с ним, то в обозримом будущем он будет жить на моем крыльце.