– Где ты шляешься, что подойти не можешь? – Сразу с порога возмутился Глеб – Там уборщица пришла?

– Да…

– Скажи ей, чтобы почистила диван в гостиной, мы его вчера пивом залили. Пожрать себе пиццу закажи, не знаю, что еще делать. На холодильнике реклама висит. Карточку заплатить возьми у меня в кабинете, рядом с ноутбуком.

И отключился.

Я тряхнула головой, натянула на попу футболку и направилась к спальне. Столкнулась с уборщице уже по пути и остановила ее жестом:

– Глеб просил передать, чтобы вы обязательно почистили диван в гостиной, на него вчера пролили пиво. – И добавила, чтобы казаться солиднее: – Я буду в кабинете, прошу вас меня не беспокоить!

Только с облегчением отгородившись от нее темной дверью прохладного сумрачного кабинета, я сообразила, что не взяла с холодильника рекламу пиццы. И толку мне от карточки не будет. Но за то, чтобы меня больше не шпыняли пожилые тетки, я готова была заплатить и несколькими часами голода. Тем более, что пиццу я ни разу в жизни не заказывала и как это делать не знала.

Зато добралась до стола, села в высокое кресло и вздрогнула от холодной кожи, коснувшейся голой попы. Прямо передо мной лежал закрытый серебристый ноутбук, а рядом черная кредитная карточка. Ноутбук меня интересовал больше. Я аккуратно подцепила крышку и с дико стучащим сердцем открыла.

Моя кожа зудела от предчувствия, что сейчас меня засекут и… Я будто была в секретном подвале Синей бороды. Но с тех времен технический прогресс зашел так далеко, что мне осталось лишь разочарованно смотреть на надпись на экране, которая предлагала прислонить палец для разблокировки.

Увы. Ключи от тайных комнат с трупами убитых жен стали слишком надежными.

Я так и просидела до вечера в кабинете, дожидаясь ухода уборщицы. Она шумела пылесосом, ходила, чем-то гремела долго, часа четыре. И только после того, как хлопнула дверь, я решилась выбраться и совершить набег на холодильник. Где, увы, был только кусок сыра и банка оливок, которую я не решилась открыть. Да и от сыра отрезала тонкий кусочек, стесняясь взять больше, вдруг нельзя? Но он унял резь в желудке, а более плотная еда, боюсь, мне бы в горло не полезла.

Потом я ушла обратно в кабинет, решив, что раз Глеб разрешил мне туда войти, то и посидеть тоже можно. Взяла с открытой полки рассказы Чехова и хоть так хотела взбодриться, но почему-то они оказались печальнее, чем я помнила их с детства.

Заслышав открывающуюяся дверь в квартиру, я быстро поставила книгу на место и высунулась в коридор. Глеб в деловом черном костюме стоял там, подкидывая на ладони связку ключей и глядя на меня пронзительным взглядом.

– Футболку. Сними.

Я испугалась его холодного голоса так сильно, что у меня аж в ушах зазвенело от ужаса. Что мне стоило вспомнить о его приказе раньше!

Быстро стянула ее с себя и бросила куда-то в сторону.

Не снимая идеально сияющих начищенных ботинок, он прошел по коридору несколько шагов ко мне, четким жестом отвел волосы от лица и запустил в них пальцы. Сжал их, оттягивая мою голову в сторону и медленно произнес, приблизив лицо в упор:

– Марианна, Марианна… Бронированная целочка. Что мне делать с тобой, а?

Глеб

Тоненькая, большеглазая, в этот момент безумно похожая на Варьку в наш первый год вместе, она встретила меня в коридоре. Стояла, прижавшись к дверному косяку.

В моей футболке, которая ей как платье.

Сердце сжалось от пронзительного чувства ностальгии. Тогда я верил, что сейчас мы притремся друг к другу и у нас будет самая счастливая семья. Разве это сложно, встретить меня вот такой: растрепанной, мягкой, смотреть как на своего хозяина? Пахнуть мной, принадлежать мне. И даже раньше всего остального, раньше приветствия и ужина, принять меня, показать, что ждала, любила?

Но обычно все бывало совсем иначе.

Варька либо даже не выходила мне навстречу, сидела где-нибудь, занималась всякой фигней. Либо встречала при параде: накрашенная, с уложенными волосами и пахнущая духами. Для кого-то другого. Потому что она убегала: «Ой, как хорошо, что ты пришел, я с подружками, надолго, пока, чмок!»

Я отпускал, как дурак. Вместо того, чтобы накрутить волосы на кулак и насадить накрашенными губами на член, который вздергивался, едва я видел эту тварь. Любил. Любил безумно.

Больше такой ошибки не совершу.

– Встань на колени, – произнес ей прямо в лицо.

Сладко вспыхнуло в паху, когда увидел, как расширились ее глаза. И не дожидаясь, пока сама сообразит, пригнул ее, показывая, что делать. Она почти не сопротивлялась, только в первую секунду затормозила, но тут же подчинилась. Глухо стукнулись коленки о плитку на полу.