— Она к тому же беременная была, так у него вообще башню сорвало! — восторженно щебетала она. — Да-да, этот пункт оставляем без изменений, остальное возьми из того приложения, что я тебе скинула предыдущим письмом. Добавь данные от поставщика и выведи итоговые сроки из двух таблиц. Справишься?

— Как будто у меня есть другие варианты, — вздохнула я, бездумно водя курсором мышки по экрану и почти не всерьез мечтая о том, чтобы этот офис сгорел синим пламенем вместе со своими таблицами и приложениями какой-нибудь одной глухой ночью.

— Ты такая смешная, Хана, — с чувством произнесла моя собеседница на другом конце провода. — Звони, если еще вопросы будут. У нас же с вами разница во времени, так что я буду на работе еще почти час.

— Маленькие радости больших компаний, — улыбнулась я, заправив за ухо выбившуюся прядь своих золотисто-рыжих волос. — Спасибо за помощь, я без тебя бы тут до ночи сидела.

— Без проблем. — Я чувствовала ответную улыбку в ее голосе, когда она со мной прощалась.

Интересно, общалась бы она со мной так же непринужденно, если бы знала, что я — омега? Подобное не прописывалось в электронной подписи и не указывалось на корпоративном сайте. Даже в моем собственном филиале о моей сущности знали лишь те, кто сидел со мной в одном кабинете и не мог не чувствовать, как я пахну. Ну и те, кому они об этом растрепали в курилках и на обедах. Я знала, что со мной на этаже работают еще две омеги, но лично не была с ними знакома — если не считать знакомством тот факт, что я почти каждый день ощущала их запах, липнущий к разным предметам общего пользования, вроде стола на кухне, дверцы микроволновки или сушителя для рук в женском туалете. Как и они, конечно, ощущали мой. А еще я знала, что к нам на этаж нет-нет да и захаживают альфы из руководящего звена. Потому что альфы не могли быть рядовыми сотрудниками и сидеть рядом с обычными людьми в опенспейсе. Ох нет, не для этого природа наделила их божественной искрой, они были особенными и привилегированными от рождения. И если на одну и ту же должность топ-менеджера претендовал обычный человек даже с блестящим резюме и рекомендациями и какой-нибудь вполне себе заштатный альфа, который только вчера закончил университет или вылез из-под родительского крылышка на волю, тут не было вариантов, кого возьмут, а кого оставят за бортом. Иметь в компании «своего» альфу считалось почетным, это показывало статус фирмы и ее амбиции. Не стоит и говорить, что попавшие таким образом на теплые места работники не особо старательно и рьяно исполняли свои обязанности. И куда чаще просто с важным видом фланировали по коридорам, вынюхивая омег и наслаждаясь чувством собственного превосходства.

Таких же, как я, наоборот, на работу брали очень неохотно. Потому что «вы же уйдете в декретный отпуск через полгода». И неважно, что у тебя даже партнера нет и ты искренне хочешь посвятить себя работе и карьере. Нет, глядя в твое резюме, такой работодатель видит не навыки и опыт, он видит одно-единственное слово — омега. И это все, что ему нужно знать, чтобы составить вполне однозначное мнение о тебе.

— …Омеги наделены высшим даром божественной фертильности. Лишь они способны продолжить наш род, и лишь их чрево порождает на свет новых альф. Ибо как земля приняла семя Великого Зверя, из которого выросли все твари земные, так и они принимают семя своих мужей, дабы привести в мир новую жизнь.

Я невольно закатила глаза, потянувшись за наушниками. Уже успела выбрать один из свежих подкастов моего любимого блогера, как вдруг следующие слова лектора заставили меня снова поднять голову и присмотреться к нему повнимательнее.

— Именно этому учат нас священные книги, не так ли? И еще сотне правил, как каждый из нас должен вести себя и как поступать, чтобы не опозорить себя и свою семью. Как по мне, религия в последние десятилетия слишком сильно ушла в область запретов и порицания, забыв о самом важном — о том, как каждый из нас должен отыскать в себе возможность соприкоснуться с Великим Зверем, дремлющим внутри нас. Душа, скованная ограничениями и страхом, не способна говорить с божественным.

По рядам слушателей прокатилась волна оживленного шепота. Некоторые из присутствующих нахмурились, другие, наоборот, всем своим видом выказывали одобрение только что услышанного. В основном здесь была молодежь — студенты и выпускники университетов. Будущие философы, социологи, политологи и психологи — представители всевозможных гуманитарных направлений, интеллектуальный цвет подрастающего поколения. Людей моего возраста было куда меньше, и именно среди них было большинство недовольных столь внезапной риторикой, исходящей от представителя Церкви.

Он представился отцом Горацио, и на вид был на несколько лет старше меня — я бы дала ему около тридцати пяти. У него был широкий покатый лоб, светлые глаза и волевая нижняя челюсть, придававшая форме его лица немного угловатые, тяжелые очертания. Из-под его белой рясы при ходьбе выглядывали джинсы и кроссовки, и я ни разу с начала лекции не почувствовала его запаха. Это было высшее проявление вежливости со стороны любого альфы — ощущая присутствие омег, осознанно сдерживать свои феромоны. Это требовало определенного волевого усилия и постоянного контроля. Почему-то я не сомневалась, что, отпусти он себя, его запах способен был бы подавить собой всех прочих в этом зале — не только омег, но и молодых альф, которые в большинстве своем еще только учились справляться со своей сущностью. В них было много агрессии и мало контроля. Выведенные из себя, они способны были накинуться друг на друга, как в том кинотеатре, про который мне рассказывала коллега. Но ярость не означала силу, она лишь приводила к глупым решениям и неприятным последствиям. Альфы, обуздавшие свою ярость, как и омеги, подчинившие свою сексуальность, были намного опаснее.

Мне вдруг стало почти жаль, что я не чувствую запаха нашего лектора. Он мог бы многое рассказать о нем — куда больше, чем его слова. Он выдал бы его истинные эмоции и его желания. Некоторые из нас гордились тем, что по запаху могут определить душевное состояние собеседника и с точностью сказать, что у него на душе. Находились даже настолько много мнящие о себе индивиды, которые утверждали, что способны это самое состояние корректировать с помощью точно выверенных доз собственных феромонов. Лично я считала таких умельцев мошенниками, использующих банальное психологическое внушение, однако Джен однажды была у такого и вернулась в совершеннейшем восторге. Я не стала акцентировать ее внимание на том, что работавший с ней специалист был симпатичным омегой, который, вероятно, строил ей глазки. Раз уж ей это помогло, остальное было не так важно.

А вот отец Горацио производил впечатление того, кто в самом деле был способен управлять чужими эмоциями и влиять на ход чужих мыслей. Его выразительная внешность вызывала у меня ассоциации с военными офицерами прошлых лет — возможно, поэтому его прямой цепкий взгляд было не так просто выдержать, и я ощущала в себе желание вжать голову в плечи всякий раз, когда он поворачивался к моей части аудитории.

— Что вы знаете о Чистых днях? — спросил он, заведя руки за спину и осматривая собравшихся перед ними слушателей.