Шрифт:
И, прерывая попытку Ирмы протестовать, повторил:
– Не ко времени, не ко времени. Да к тому же меня и дома на обед ждут. Жена уже все приготовила, так что неудобно.
Он протянул руку Воронову:
– Приятно было познакомиться! Вам как кавалеру делаю предложение: завтра в этот же час приходите к нам. На обед, да и поговорить будет интересно. Мы в столицах редко бываем, а вы в наших краях, должно быть, еще реже.
У ворот повернулся и повторил:
– Приходите! Будем рады видеть!
Глава 3
В доме Овсянникова их ждали.
Кухня, отделенная от входа в дом только большой русской печью, одновременно была и столовой, но это воистину была «столовая»!
На широком столе, расположенном посреди помещения, красовалась супница, источавшая ароматы! Тут же стояли миски с соленьями, грибами и большое блюдо, заваленное зеленью, вероятно, только что собранной с грядки, и видно было, что это не «показательное выступление» для гостей, а обычный повседневный обед, привычная, отработанная годами процедура, доставляющая удовольствие не только своей церемонностью, неспешностью, но и тем, что хозяева таким образом демонстрировали наличие в доме своего – особого – порядка.
Овсянников, подойдя к столу последним, дождался, когда все взгляды сойдутся на нем, посмотрел на жену, потом на Воронова, но обратился будто бы к ней:
– А что, хозяйка, не смочить ли нам горло перед обедом, а?
Отвергать инициативу хозяина Воронову показалось неприличным, и он кивнул.
Обедали неспешно.
Жена Овсянникова спросила как будто по привычке, чего интересного нашли, и учитель сразу же перевел разговор на Воронова и Ирму:
– А вот, дорогая, нашел я новых помощников, людей увлеченных, людей из столицы, между прочим! Может, и помогут там какие-никакие следы отыскать. Мне-то в тамошние библиотеки да архивы не собраться никак…
Жена перебила его, всплеснув руками:
– Из Москвы? Прямо из Москвы? Ой, как хоть вы там?
И, не ожидая ответа, она стала знакомить их со своими взглядами на положение дел в Москве, России и мире в целом, пересказывая телевизионные выпуски новостей и аналитические программы, которыми так богато современное российское телевидение.
Ирма время от времени пыталась отвечать на риторические вопросы хозяйки, а Воронов с хозяином дома сидели молча и сосредоточенно закусывали, понимая, что в данный момент их мнение тут никому не интересно.
Только после обеда, когда они шли следом за Овсянниковым в его «келью восковую», он сказал:
– Ей, конечно, трудно: целыми днями дома, поговорить не с кем. Так что вас ей не столько я привел, сколько провидение послало.
«Келья восковая» оказалась сколоченным из толстых досок домиком, хранящим прохладу даже в такой жаркий день.
– У меня от жары, знаете ли, мозги слипаются, – с усмешкой признался Овсянников.
Встав посреди домика, повел руками по сторонам:
– Рассаживайтесь, кому как удобно, будем знакомиться, гости дорогие.
И, садясь в деревянное кресло у стола, предложил:
– Я, пожалуй, по нескромности с себя начну. Чтобы вас не сковывать. Ирма хоть и училась у меня, а только в качестве учителя и знает. А в последние годы тут такие дела интересные, что рассказывать о них надо с самого начала. Приехал я сюда в 1987-м году из Города с дипломом тамошнего университета. Приехал уже в июле, хотя в направлении срок был указан в середине августа, потому что очень уж хотелось встать на ноги. До этого-то времени я все дома жил, с родителями. И представлялся я сам себе этаким, знаете ли, героем Тургенева или Чернышевского, которому пришла пора служить народу, а не на шее родителей сидеть. Да и время-то, если помните, к этому подвигало! Горбачев, перестройка, новое мышление! Не знаю, как вы, а я верил во все это.
Овсянников замолчал, и видно было, что Михаил Сергеевич со своими новациями до сих пор сидит у него в печенках.
– По диплому я историк, преподаватель истории и обществоведения, и когда приехал, директор от радости аж засветился, честное слово, – улыбнулся Овсянников. – Дело в том, что решено было тогда строить тут мост. Река наша иной раз так весной разливается, что на ту сторону перебраться невозможно. Раньше-то было сложно, а сейчас вовсе жизнь замирает. Ну, да не о том речь. Решено, значит, было ставить тут мост. А был в те времена закон, что все работы, связанные с использованием земель – не сельхоз, а просто земли – надо было обследовать на предмет археологической значимости. Проще говоря: есть тут археологические памятники или нет. И организации, которые такие работы планировали, должны были оплачивать эти археологические исследования.
Овсяников посмотрел на слушателей:
– Не очень я вас заговорил?
Ирма махнула рукой:
– Ну что вы! Вы не извиняйтесь! Вот вы свой рассказ закончите, так я вас вопросами замучаю в ответ.
Учитель, кивнув, продолжил:
– В общем, именно в тот самый год и получено было такое решение насчет моста. Местная власть спешила выполнить указание «сверху», да и вообще, мост был нужен, а строителям тоже не хотелось время терять. И закавыка была вот в чем: шла, оказывается, грызня между археологами за такие «обследования». Это ведь они сами определяли объемы. А что такое «объемы»? Это, просто говоря, деньги! А на деньгах, как известно, не написано, куда и как их тратить. Можно ведь написать «разработка концепции» да несколько человек по этой статье отправить, например, на консультации в Херсонесский музей-заповедник где-нибудь в августе. А Херсонес-то это Севастополь, а Севастополь-то это Крым! И какой ученый откажется поехать на подобные консультации в Крым в августе на пару недель на морском бережку? – хитро усмехнулся Овсянников.