«Да. Но такой способ перелёта никому не советую», — пытаюсь я пошутить, но уже знаю, что неудачно. Оглядываюсь на Аэрона и Фавре, но не вижу ни капли раскаяния. Иногда мне кажется, что они принимают нас за прислугу. Это бесит. — «Я в пещере. Ренна вернулась сюда».

Так странно видеть эту пещеру своими глазами, а не её. Она была такой уставшей, такой обессилевшей, когда я была внутри неё, её частью. Я захожу внутрь, отмечая, насколько больше она кажется мне теперь, когда я человек, а не душа в теле моей кристальной хранительницы. Тогда мы ещё не знали, что это Копариус высасывает из неё жизнь, как из всех остальных. Теперь сонная болезнь осталась в прошлом, так почему же она вернулась сюда?

Хотя она говорила, что ей нравится здесь, в своей маленькой, усеянной кристаллами норке.

Я еле пролезаю через узкую щель. Как туда пробралась Ренна я даже представить себе не могу.

— Ренна?

Это поразительно красочное место. Синие, розовые, фиолетовые, голубые, лиловые — кристаллы всевозможных оттенков переливаются. И Ренна лежит, свернувшись клубочком, в самом центре, отражая все цвета и мурлыча себе под нос.

А под ней, в гнезде, я замечаю сферы чистой энергии, будущей жизни.

Яйца. Она высиживает яйца.

— Ренна! — ахаю я. Даже не знаю, что тут можно сказать. Это огромное счастье. Их вымершая раса внезапно получила шанс на возрождение. — Почему ты не сказала Аэрону и Фавре?

Она открывает один глаз и смотрит на меня.

— А зачем? Они в этом никак не участвуют, — она зевает и потягивается, прямо как кошка. Это выглядит очень забавно.

Я сажусь перед ней, скрестив ноги, потрясённая. Они такие красивые. Сверкают, как она сама, отражая свет. Их штук семь или восемь.

— Ну, — я поджимаю губы, пытаясь сдержать улыбку. — Они уже как-то поучаствовали.

Ренна вытягивает шею, чтобы я могла погладить её нос, как она любит.

— Вы, люди, такие… бинарные. Они ничего не сделали. Я сама.

Ох, ксенобиологи это отпраздную. И напишут тысячу статей. И, скорее всего, поймут всё неправильно.

— Как давно ты узнала?

Она неопределённо дёргает головой.

— Я была очень уставшей. Думала, что всё из-за Копариуса. Возможно, отчасти так оно и было. Но даже потом усталость так и не прошла. Поэтому я вернулась сюда. Мне здесь нравится. Цвета успокаивают, придают мне сил. А когда я пою… — она снова замурчала, таким приятным вибрированием, эхом отражающимся от стен в идеальной гармонии. — Теперь понимаешь?

— Но почему ты им не сказала?

Она мотает головой.

— Сама скажи. Но это не их дело.

— Они переживают, Ренна. Думают, что с тобой что-то случилось.

— Да? — сильно удивляется она. — Ох. Ладно, тогда я скажу им.

Она не подключает меня к их связи. Что ж, это их личное дело. Но я чувствую реакцию их обоих: счастье и торжество.

И Кон тоже очень обрадовался, когда я ему рассказала.

Дни медленно сменяли друг друга, а от Петры и моего старшего брата так ничего и не было слышно. Я была как на иголках, не могла расслабиться. Ждала, что вот-вот придёт Джондар с плохими новостями. По-настоящему кошмарными.

— У нас проблема.

Однозначно. У нас всегда проблемы. Я бросаю взгляд на Кона. Он весь во внимании.

— Какая?

— Мы потеряли корабль.

— Но… там же новейшие маскировочные технологии. Может, дело в этом?

— Я уговорил Арта дать расшифровку. С этими данными мы должны были определить его местоположение. Том говорит, что корабль был на радаре, пока вдруг…

— А где Том?

— На «Отважном». Кажется, ему там нравится.

Кон качает головой.

— Не больше, чем тут, Джондар. Не переживай. Продолжайте их искать. Я обеспечу подмогу.

Это привело к звонку моему отцу. Кон — самое обаяние и дипломатия, идеальный правитель. Так мы получили разрешение на то, чтобы Том отправился на «Отважном» туда, где должен был быть шаттл Арта. И так, вопреки всем моим возражениям, мой отец, король Маркус Вейрианский, добился приглашения на Антеес.

Глава 37

ПЕТРА

Не знаю, сколько времени я провела без сознания, но просыпаюсь я, когда «Отважный» подбирает плывущий по космосу на минимальной мощности шаттл. Как выяснилось, меня нашли благодаря аварийному маяку, но не помню, чтобы я его активировала. Последнее моё воспоминание — выстрел Зендера. Парализатором Кона.

Первый, кого я вижу, очнувшись в медотсеке, это Том. Он выглядит таким встревоженным, что я бы посмеялась, если бы у меня не болело всё тело. Не нравятся мне эти парализаторы. Того, кто внушил Кону, что это более «гуманно», нужно оглушить этим самым парализатором. Сто раз подряд.

С другой стороны, это более гуманно, чем умереть.

Я закрываю веки. Перед глазами стоит воспоминание, как Зендер стреляет в меня, в его глазах ужас и отчаяние, но он бессилен что-либо изменить. Такой теперь будет его жизнь? Это всё, что ему остаётся? Лучше бы его сделали мехой. По крайней мере, тогда бы он не осознавал происходящее.