Вовремя наритуалил, по дорожке топали два типа. Один красноволос и черноглаз, аж зрачка не видно, не старше лет шестнадцати, скорее помладше. В сером хаори с узнаваемой спиралькой. И еще на нем одежда была, что не может не радовать.

Второй в черной одежке, серой кирасе и нарукавниках. И в маске. Вот что на маске было — вот черт его знает, видимо, чтоб эти смайлики с животным сассоциировать, нужен специальный разрез глаз, у меня лично не выходит.

Ну и чесали оба в сторону лиса бодрым шагом. Только вот масочник вдруг воспылал клинической и радикальной мизантропией. Да и зарядил, рыхлилкой для почвы, единственному доступному объекту радикализма в шею, позвонок этак в третий-четвертый.

Удзумаки на заряженное отреагировал шаблонно, то есть, упал и помер. Масочник пульс проверил и срулил вдаль, видимо, искать новых жертв своей воспылавшей страсти.

А у меня в голове вращались обрывки канона, оценка возможностей, витала и мысль о времени смерти нейронов.

Удзумаки, судя по упомненному в каноне, сегодняшнюю ночь не переживут. Наруто могут как угодно обзывать, но не Удзумаки он, максимум — Намикадзе.

Учитывая место буйства лиса, мое местоположение и отработавшую биджуджаму, им в этом благом начинании помогут. Не дошел до их, виднеющегося за углом, квартала лис. Вот кто поможет — вопрос. Мизантропичный масочник из АНБУ — это очевидно. Однако огнетень сейчас — еще живой Намикадзе. Приказал вырезать под шумок родичей жены, ога. Теща, видимо, достала. В общем, не официальная власть это с вероятностью 99 %.

Сарутоби — тоже верится с трудом. Да и перед боем с лисом он в мультике мелькал, не до вырезания кланов ему было, он о жене беспокоился и в доспехи облачался. Его подельники-советники разве что. И вот все указывает на нашего милого Корневища.

Впрочем, пофиг. Главное, что это не позиция деревни — это раз. У мозгов потенциального реципиента места в мире меньше пары минут до загнивания — это два. Ну и пинать витала надо — это три.

Многомерье латать хорошо, но если я тут помру — он со мной отправится. Так что выдал я свою, подозреваю, безумноватую идею и обоснуи её виталу. Тот погудел, да и дал согласие.

В общем, сросся я со свежеубиенным, минут за двадцать. Его мозг витал в костяную сферу заключил, в район груди опустил, да и питание на «гибернационный режим» подвел. А меня воткнул в голову, заменив лицевые кости. Подшаманил с общим строением и обменом веществ, чтоб не загнулся я, да и послал меня нафиг, с мыслеэмоцией «не помрешь, остальное — потом».

На вопли «к грудному мозгу доступ дай, рукосуй вивесекторский!» меня, судя по мыслеэмоциям, назвал еще хуже, но канал связи организовал.

Пошевелил я конечностями, прислушался к состоянию тушки. Ну, в принципе, терпимо, как-то лучше, чем черепом бултыхаться в воздухе. Да и дух, который бултыхал, улетел: с ним контракт на «защиту» был, так что срулил он на фиг, по сути перевыполнив договор.

Ну да ладно, на башке ритуальный круг, судя по… хм. А почему я потоки магии одним глазом вижу? Небось витал что-нибудь перекособочил, рукосуй многомерный. Фиг с ним, в одном он прав, потом можно и поправить.

Так вот, ритуал отвлечения внимания пашет, так что сползаю-ка я к кварталу Удзумаки, благо, до него рукой подать. Посмотрим, вырезали ли всех уже, да и вообще интересно.

Добредя до квартала не встретил ни души. Дверь в особняк со спиралью над входом приоткрыта, так что зашел и стал любоваться трупами, в количестве шести штук. Все красноволосы, так что кто они понятно. Явно прирезали их, скорее всего, исподтишка, следов боя нет, повреждения, в основном, со спины.

Зашел в здание, наткнулся еще на три трупа и следы сопротивления. Потому как два из них были масочниками, а один, затыканный железками — седой дед.

Хм, странно, шестерых бодрых взрослых как свиней, под нож, а дед, явно за сотню лет, с собой парочку нападающих прихватил. Ну, впрочем, всяко бывает.

Побродил по дому и начал засыпать. Витал, периодически являвшийся проверить, не загубил ли я нас, взбодрил, кинул скороговоркой «яд, не смерть, сон» и опять принялся многомерье штопать.

Ну тогда в принципе ясно. Часть Удзумаки, как и моего реципиента, вывели из усадьбы и прирезали в спину. Что, учитывая концентрацию внимания на лисе, было несложно, да и прирезанным в вину-то не поставишь. А оставшихся усыпили и стали добивать, да дед попался опытный и добиваться не согласился.

Осмотр дома привел к пусть и не оптимистичным, но и не катастрофическим результатам. Два ребенка, погодки лет восьми и девяти, родственники, судя по объятиям, не прирезаны и спят. И что-то вроде детского сада, четыре совсем мелких карапуза. Ну и, к моему счастью, дама, лет эдак тридцати пяти, видимо, смотрительница за мелочью. Больше в усадьбе никого. Дед, видно, охранял, остальных взрослых убили.

Стал теребить воспитательницу, та оттеребилась, сфокусировала на мне взгляд. Произнесла «Хизуми» и начала нести какой-то непонятный бред.

Засада — была надежда на отсутствие языкового барьера. Слова знакомые в речи встречались, да и кандзи с хираганой и катаканой в настенной живописи и на безделушках — вполне знакома. Но в совокупе — не понимаю ни черта, как с испанцем пообщаться — знакомые «общие слова» есть, но не более. Впрочем, есть идея.

Указав пальцами на уши, покачал головой (надеюсь, примитивная невербалка совпадает), взял из детских вещей карандаш и пачку листов, да и нацарапал послание. Попроще, а то мало ли. «Нападение», «Смерть», «Люди». Дама, вроде, поняла, показал на запекшуюся кровищу на затылке и отшатнулся от кинувшейся помочь воспитательницы. «Защита», «безопасность», «барьер» накарябал я и веско потыкал в накарябанное.