Шрифт:
– Да, – согласился Роджер. – Я расставил приоритеты.
Хэл похлопал его по спине.
– Спасибо, Роджер. Поспи, чувак.
– Ты тоже.
– Ага, попробую. – Хэл не был уверен, что у него вообще получится сомкнуть глаза. Шварцман заставила его поволноваться. Если ее бывший решил поиграть, зачем делать правду такой очевидной?
Но и это еще не все. Хэл ощущал знакомый дискомфорт в зубах – болезненное ощущение, проникавшее в каналы коренных зубов, когда он ел слишком много сахара или пытался отрицать факты в ходе расследования.
Неужели для этого парня убийство – не более чем просто игра? И если он играл в какую-то извращенную игру, то что будет дальше?
5
Сан-Франциско, Калифорния
Шварцман поежилась в теплой квартире и потуже затянула пояс на толстом шерстяном свитере. Термостат на стене показывал семьдесят градусов 6 . Всее еще семьдесят. Она проверила это трижды, но ей по-прежнему казалось, что на самом деле температура в комнате гораздо меньше.
6
70 градусов по Фаренгейту – чуть больше 21 градуса по Цельсию.
На кухне она вылила остывший чай в раковину и налила новую кружку из закипевшего чайника. Прижала кончики пальцев к фарфору и терпела до тех пор, пока им не стало больно.
Почему она решила сделать это здесь? Можно было бы поехать в участок и рассказать все там. Но теперь Хейли и Хэл уже на пути к ней домой. Чтобы ей лишний раз не дергаться, учитывая ее положение.
В ее квартире.
Коробка стояла на журнальном столике. Коробка из-под кроссовок «Найк», оранжевая, замусоленная, выцветшая.
Все доказательства, какие только у нее были.
Она вздрогнула от трели звонка.
– Доктор Шварцман, это Алан, ваш консьерж. К вам пришли инспекторы Харрис и Уайатт.
К ней пожаловала полиция. Что подумает консьерж? Какие слухи теперь поползут о ней?
Впрочем, какое ей дело? Вокруг были чужие люди, целое здание чужих людей.
– Спасибо, Алан. Пропустите их, пожалуйста.
Ожидая Хэла и Хейли, Шварцман подошла к антикварному буфету в гостиной, где рядом с двумя хрустальными бокалами, еще отцовскими, стояла бутылка бурбона «Эван Уильямс», и попыталась представить отца рядом с собой. Боже, как же ей хотелось, чтобы он сейчас был рядом!
Шварцман как раз отпила чай из кружки, когда прозвенел дверной звонок.
Она открыла дверь и застыла, чувствуя себя неловко. Во-первых, они никогда не были у нее дома, а во-вторых, это не светский визит.
Стрелки часов показывали полночь. Анна машинально отметила, что поздний час сказался на них не меньше, чем на ней самой.
Темные кудри Хейли сзади были собраны в импровизированный пучок, пряди свободно падали на лицо. Косметики на ней не было, но щеки оставались румяными, как будто она недавно терла их скрабом, а под глазами залегли темные тени. На лице Хэла уже выросла щетина – кстати, с проседью. Шварцман провела их в гостиную, села на подлокотник дивана, подобрала ноги и натянула на колени свитер. Предложила было заварить чай, но они оба вежливо отказались.
– Извини, что пришли так поздно, – сказала Хейли.
Неужели они встретились заранее? И поэтому им понадобилось дополнительное время? Она попыталась прочесть выражения их лиц, но они не смотрели друг на друга. Они смотрели нее. Шварцман покачала головой.
– Все хорошо. Я не спала.
– С тобой все в порядке? – спросил Хэл и, упираясь локтями в колени, подался вперед в кресле. Даже огромное кресло по сравнению с его ростом казалось карликовым.
В планы Анны не входило обмениваться любезностями. Она хотела знать, что им известно, хотела поделиться с ними этим случаем, как с коллегами. Она нервничала, ерзала, теребила подол своего свитера. Ей хотелось задавать вопросы.
– Шварцман!
– Как и ожидалось, – сказала она. Избитая отговорка. Их у нее немалый запас. Но нет. У нее не все в порядке. Даже близко нет.
– Давайте покончим с этим.
– Что ты можешь рассказать о нем? – спросила Хейли.
Анна поставила чашку с чаем на стол. В предстоящем разговоре не было утешения. Когда дело касалось Спенсера, никакого утешения не было вообще.
– Ты одна из нас, Шварцман, – напомнил Хэл.
Ей очень хотелось верить, что на этот раз все будет иначе. То, что она одна из них, многое меняло.
– Мы на твоей стороне. Это не допрос. Мы лишь просим тебя рассказать все, что могло бы помочь прижать этого негодяя.
– Вы не сможете связать это с ним, – возразила Шварцман. – Никто никогда не смог связать его ни с чем из того, что он делал.
– Об этом болеть нашим головам.
Сможет ли она это сделать? Передать Спенсера кому-нибудь другому, чтобы этот другой взял расследование на себя?
Никто никогда не просил ее это сделать.
Как же ей хотелось сбросить с себя это бремя или хотя бы поделиться им! Но ей было страшно. Что если она им расскажет, а они ей не поверят? Что если улики указывают на что-то еще?