— Я тебя поняла. Сочувствую. 

— Вот поэтому прошу, чтобы меня грузили по полной. 

Люба вытягивает вперед руку и поглядывает на часы на запястье.

— Так, рабочий день начнется через пять минут, время принимать первых пациентов. Рит, ты иди переоденься в сестринской, а я буду ждать тебя возле регистратуры. Дел сегодня невпроворот. Пациентов тьма.

— О, конечно, я пуля!

Кивнув, бегу к той двери, на которую мне ткнула пальцем Люба, забегаю внутрь. Переодеваюсь за минуту. Надеваю белый халат и удобные балетки на низком каблуке, а волосы прячу под белую шапочку. В кармашек халата кладу пару перчаток и пару масок.

Все, я готова к труду и обороне.

После чего, быстро выбегаю обратно в коридор. Торопливым шагом спешу к назначенному месту. Совершаю резкий маневр, сворачивая влево, и чуть не подскальзываюсь, когда врезаюсь в чью-то высокую фигуру, так внезапно появившуюся из-за угла.

— Осторожней.

— Ой!

Меня ловко ловят за запястье и прижимают к крепкой, пахнущей дорогим парфюмом груди. 

Боже, ну я точно тысяча и одно несчастье…

Почти упала, но меня кто-то спас.

Поднимаю глаза и вижу… Его. 

— Простите… я, я… Не с-специально, — краснею, нервно заправляя за ухо прядь волос, которая выбилась из шапочки.

Передо мной мужчина. С капелькой восточной внешности.

Симпатичный. Горячий. Статный. Подтянутый брюнет со жгучими темно-карими глазами и носом с небольшой горбинкой. На нем сияет модный классический костюм и дорогие кожаные ботинки.

Смотрит на меня внимательно, с явным интересом, тщательно изучает, сверкая своими жгучими глазами. Он до сих пор сжимает моё запястье, отчего приятный жар разливается по всему телу.

Проходит пол минуты, а мужчина будто и не думает меня отпускать, уж очень жадно впился рукой. На месте его хватки уже кожа словно до волдырей расплавилась.

— Доброе утро. Вы новенькая, да?

Он говорит с акцентом, награждая меня белозубой улыбкой, даже не моргнув — продолжает с особым любопытством бегать по моей фигуре опасными глазищами. 

Меня резко осенило.

А ведь я знаю это деловое лицо!

Не может быть.

Это он?

Тот, кому принадлежит клиника… Тот, чей портрет висит в главном холле учреждения. 

— Да, здравствуйте. Я — Рита. Маргарита Ковалевская. Сегодня у меня первый рабочий день.

Наконец мужчина меня отпускает, прочищая горло.

— Что ж, добро пожаловать в нашу большую и дружную семью. Я — Арсений Леонидович, очень рад знакомству! 

— Ох, это вы…

— Да, да. Тот самый, но, прошу вас, давайте обойдемся без восторженных воплей. Я человек скромный, — говорит одно, сам грудь выпячивает, как надменный индюк, очевидно хвастаясь своим положением. — Будьте осторожны, договорились? Вы едва не ушиблись.

— Спасибо большое. Спасибо… что переживаете за моё эм-м... здоровье. 

— Если будут какие-либо вопросы, не стесняйтесь, можете лично у меня спрашивать. 

— Серьезно?

Жгучий мужчина усмехается. 

— Абсолютно.

Он вскидывает перед собой руку, глядя на золотой ролекс, сияющий на запястье. Страшно представить, сколько стоят такие часы.

— Прошу простить, мне пора. Пациенты ждут. Еще увидимся, Рита.

Подмигнув, Арсений Леонидович разворачивается и, выпрямив спину, важно шагает по коридору, направляясь в сторону своего личного кабинета.

— Уф, — я заставляю себя дышать обоими легкими, вместе с этим смахиваю испарину со лба.

Позади слышу томные взодхи.

Обернувшись, замечаю компанию медсестричек, стоящих неподалеку. Девочки хихикают и краснеют, глядя вслед удаляющемуся секс символу клиники, затем снова на меня взгляд переводят.

— Видели, как он ее спас?

— Это было романтично! Как в кино.

— Нифига! Она как коза на льду.

— Кто это вообще? Новенькая? 

— А она ничего такая… 

— Видели, как Лебедев на нее таращится?

— О-о-х! Выбрал себе очередную игрушку.

— Да он на нее запал!

Мои уши горят и заливаются краской. Надо поскорей убираться, не выдержу этих бурных сплетен. 

Ну и дела! Десять минут назад начался мой первый рабочий день в серьёзном месте, а я уже стала мишенью острых обсуждений коллег. Даже имени их не знаю, зато они меня узнали и запомнили. Некоторые девушки с явным злорадством и завистью на меня глазели, не скрывая осуждений как в мимике, так и в словах, и не думали даже отворачиваться.