– Бежим! – крикнула Мурлыкина, и первая холодная капля упала ей на нос.

И они побежали к трамвайной остановке.

– Как хорошо ехать в трамвае, когда на улице дождь! – сказала Мурлыкина.

– Знаешь, Писатель, – сказала Мурлыкина. – Любовь – очень опасная вещь. Особенно, если любовь очень сильная.

– К чему ты это сказала?

– Я вспомнила сегодня своего друга, который умер еще до того, как мы с тобой познакомились. Я только сегодня поняла, что он умер из-за любви. Его мама очень любила художника Ван-Гога. И когда мой друг только научился ходить, она стала водить его по выходным в ГМИИ им. Пушкина, где останавливалась перед картиной Ван-Гога "Дорога в Антверпене после дождя" и плакала от счастья, как от встречи с любимым человеком. Ее сын смотрел на нее и спрашивал: «Мама, почему ты плачешь?» «Потому что это прекрасно! – отвечала мама.– Разве может быть что-то более прекрасное, чем Ван-Гог?» Мой друг чувствовал себя одиноким и ненужным и захотел стать таким же, как Ван-Гог, чтобы мама его полюбила так же сильно. Он поступил в художественное училище, выучил биографию Ван-Гога и старался во всем быть, как Ван-Гог и даже нашел свой стиль в живописи – такой, какого до него еще не было. Но мама все равно считала моего друга неудачником. Она смотрела на его картины и говорила: «Вот Ван-Гог! А ты-то…» И мой друг весь съеживался, шел курить, выпивал бутылку водки и плакал в уголке, потому что не знал, что еще ему сделать, чтобы мама его полюбила больше Ван-Гога. И однажды он взял и сжег все свои картины, и прыгнул с моста в реку и утонул. А теперь его мама ходит вечно в трауре, навещает его могилку и говорит: «Я же говорила тебе – не кури, не пей. А ты не слушал меня… И чего ты добился? Ты умер нищим и больным!»

– Да! Печально, – сказал писатель. – Надо было ему познакомиться с хорошенькой девочкой и забыть про маму.

– А я не хорошенькая по-твоему? – вспыхнула Мурлыкина.

– Прости! Ты же не сказала, что у вас был роман!

– Не было у нас романа, – сказала Мурлыкина. – Он же был моим другом! Как ты! Какой же роман может быть с другом?

Однажды Мурлыкина была маленькой и пришла в новую школу. Первым делом к ней подошла знакомиться Отличница . Отличница была хорошая, но одинокая и очень хотела, чтобы её погладили по голове. Вот, Мурлыкина и погладила. Жалко, что ли? И тут началось. Как Мурлыкина не появится, Отличница к ней бежит: – Погладь меня по голове. – Блин! Надоело же! – сказала Мурлыкина однажды. – Ты не хочешь со мной дружить? Никто не хочет со мной дружить! – заплакала Отличница. Мурлыкина посмотрела на Отличницу и сказала: – Хорошо. Неси шоколадку! – Шоколадку? – воскликнула Отличница. – Да я десять шоколадок принесу! И побежала в магазин. С тех пор шоколад у Мурлыкиной не переводился, пока она не закончила школу.

– Писатель! Вот ты умный! – сказала Мурлыкина. – Скажи мне, как мне от рыдающей Морозовой избавиться? Она мне каждый день с утра звонит и про свою несчастную любовь рассказывает.

– А ты трубку не бери, – говорит ей Писатель.

– Так она ж подруга. Раз не возьму, два не возьму, а потом придется. Или она вообще в гости придет.

– Ну, раз подруга, терпи! – вздохнул Писатель. – Друзья – это люди, которые хотят нас терпеть, а мы – их.

– Ох. Мамадорогая! Я думала, ты расскажешь рецепт какой-нибудь, чтобы она уже мальчика своего прикормила бы как-то.

– А вот! – расхохотался Писатель. – Пусть и прикормит. Это самое надежное – прикормить. Знаешь, как кошкам имена дают?

– Нет, – покачала головой Мурлыкина. – А как?

– Надо дать кошке вкусняшку и шепнуть ей на ушко имя. Она запомнить, что звук этот вкусный, и будет приходить на него. И хозяина будет любить вместе с этим звуком.

– Хитро!

– Да. Хитро! Все мы собаки Павлова, – опять вздохнул Писатель.

– Ну да. Манипуляция какая-то получается, – задумалась Мурлыкина.

– Манипуляция.

– А как же совесть? – Пусть уж она сама выбирает – любовь или совесть.

– Ладно! – воспряла Мурлыкина. – И правда. Это же ее дела, а не мои! Вот пусть выбирает. Спасибо тебе, Писатель. Прямо дышать легче стало!

– Держи барбариску! – сказал Писатель и протянул Мурлыкиной конфету.

Мурлыкина пристально посмотрела на конфетку и подняла глаза на Писателя:

– А у нас с тобой тоже манипуляция?

Писатель поднял брови:

– Дай-ка подумаю! Нет, Мурлыкина. У нас с тобой дружба. Никакой любви. Разве нет?

– Точно. Дружба – это когда барбариски просто так, а любовь, когда барбариски за внимание! Ха-ха-ха!

– Ох, Мурлыкина. Никто ведь не знает, что такое любовь-то! – сказал Писатель в наступившей тишине.

Мурлыкина осторожно хрустнула барбариской и улыбнулась – ей было вкусно.

Прежде, чем посоветовать Морозовой способ приворожить мальчика, Мурлыкина решила его испытать на одном противном знакомом парне, школьном однокласснике.

Нашла его в соцсети, начала лайкать, комментить, потом до личных сообщений дошло, и Мурлыкина решила, что пора приглашать.

– Димон, – говорит Мурлыкина. – Приходи в гости пироги есть. Я решила кулинарный блог открыть, хочу на тебе испытать – вкусно или нет.

– О! Круто, Мурлыкина, – отвечает Димон. – Приду непременно. Я пироги люблю!

Не обманул Димон. Пришел. Сел за стол, начал есть да нахваливать:

– Вкусные у тебя пироги, Мурлыкина! Тебе ресторан надо открывать свой, а не картинки красить. Картинками сыт не будешь.

– Ладно, зайка, говорит Мурлыкина поближе к уху Димона. – Я подумаю.

– Зайка? – говорит Димон. – Ха! Зайка-побегайка! А что это ты меня решила зайкой назвать?

– Ну, так, просто! Ты сегодня такой милый. Не то, что в школе. В школе ты невыносимый был, конечно.

– Да? – Димон призадумался ненадолго и встал из-за стола. – Ладно, Мурлыкина, я пошел!

Через неделю Мурлыкина опять Димона на пироги зовет.

– Ясен пень, приду! – говорит Димон и приходит.

Съедает все пироги.