– Надеюсь, твоя работа будет приносить тебе радость, – говорю я ей.

– Спасибо, – кивает она. – Я тоже на это надеюсь. – И, прежде чем удалиться, сжимает мою руку. – Удачи тебе.

Я смотрю ей вслед, смотрю, как она идет навстречу будущему, которое не слишком ее радует.

Мне ужасно хочется развернуться и убежать. Я прижимаю ладонь к животу и делаю глубокий вдох. Перед моим внутренним взором встает лицо отца. Пытаться убежать от судьбы – это все равно что пытаться заставить жабу распевать, как соловей, – бывало, говорил он. – Какими благими ни были бы твои намерения, ты все равно зря теряешь время. И он был прав.

Кости сказали, что он умрет молодым, и так оно и случилось.

Смерть пришла за моим отцом всего через несколько месяцев после того, как мы потеряли бабушку, и иногда мне кажется, что я чувствую ее холодное дыхание и на своем затылке, как будто она только и ищет предлог, чтобы прийти также и за мной. И, быть может, через несколько минут гадание матушки откроет мне такой предлог. Спрятаться от этого я не могу, и мне никуда от этого не убежать. Остается надеяться, что из всех путей, по которым могла бы пойти моя жизнь, она выберет такой, который будет мне по душе.

Я закусываю губу и толкаю дверь. Куща освещена тускло, и мои глаза не сразу привыкают к царящей здесь полутьме. Мерцающие свечи отбрасывают на каменные стены длинные вертикальные тени, и к потолку подымаются тонкие струйки дыма. Матушка сидит в центре Кущи на большом белом ковре. У ее колен стоит каменная чаша, а сбоку поблескивает серебряный ларец.

Она облачена в плащ из красного шелка, подчеркивающего голубизну ее глаз, а ее светлые волосы заплетены в косы и короной уложены на голове. Она выглядит сейчас так же, как я, только старше.

– Подойди, Саския, – говорит она. – Садись.

Я усаживаюсь напротив нее. Мое сердце бьется часто-часто.

– Тебе тревожно?

Я сглатываю.

– А что, есть из-за чего тревожиться?

Она отпирает запор серебряного ларца и высыпает его содержимое в чашу, и по камню стучат кости пальцев моей бабушки. При виде их меня снова охватывает горе. Бабушка, отец – за последнее время я пережила слишком много утрат. Отведя взгляд от костей, я замечаю, что матушка пристально смотрит мне в лицо.

– Ты веришь мне, Саския?

– Верю ли я тебе? Или костям?

Она плотно сжимает губы.

– Это одно и то же.

Но это не одно и то же. Я знаю, как гадают на костях – кровь и пламя сольются воедино, и матушка увидит множество путей, по которым может пойти моя жизнь. Ветви, уходящие в разные стороны. Расходящиеся дороги, ведущие к разным уделам. Но, став Заклинательницей Костей, она принесла священную клятву, а потому ее долг заключается в том, чтобы избрать для меня такое будущее, в котором мои таланты будут лучше всего служить благу народа Кастелии. Даже если для меня этот путь не является самым счастливым.

– У тебя есть выбор, – говорю я ей.

– Саския…

Но я поднимаю руку, делая ей знак замолчать.

– Не надо. Просто займись гаданием.

Она открывает рот, словно хочет возразить, но, судя по всему, посмотрев на мое лицо, видит на нем нечто такое, что заставляет ее передумать.

– Что ж, будь по-твоему. – Она берет мою руку, и я морщусь, когда она прокалывает подушечку моего среднего пальца швейной иглой. Потом сжимает его и ждет, чтобы выступила капля крови. Я держу руку над чашей и смотрю, как кровь капает на кости.

– Крови слишком мало, – говорит матушка и тыкает иголкой еще в один мой палец, потом еще и еще, пока кости бабули не усеивают темно-красные капли. Убедившись, что крови достаточно, она берет огниво и сноровисто поджигает кости.

Перед моими глазами все плывет, но я точно не знаю отчего – от смеси запахов дыма и сандалового дерева или от мысли о том, что кости бабули будут сейчас использованы против меня. Глаза матушки закрываются, она начинает глубоко дышать, и дым тотчас устремляется в ее сторону, словно готовый исполнить любой ее приказ. Проходит несколько минут, и у меня тоже начинают закрываться глаза, по телу разливается вялость, и я забываю, что именно внушало мне такую тревогу.

Но, услыхав, как на чашу опускается чугунная крышка, я тут же возвращаюсь в реальный мир и, открыв глаза, вижу, как матушка высыпает на белый ковер обуглившиеся, почерневшие кости. Она вглядывается в них, хмурит брови, и, когда поднимает голову, ее глаза блестят.

– Ты отправишься на учение в Замок Слоновой Кости, – бесцветным голосом произносит она, – и станешь учиться на Заклинательницу Костей с даром Ясновидения Второго Порядка. – Она сглатывает и отводит от меня взгляд. – Твой суженый – это Брэм.