Только взгляд остался отчаянно серьезным.

— О, это легко, — с нарочитым весельем отозвалась я. — Заклинание абсолютной рессурекции.

Когда Рашед расслаблялся и переставал следить за мимикой, наблюдать за переменами выражения его лица становилось сплошным удовольствием.

— Абсолютная рессурекция невозможна, — с недоверчивым удивлением отметил он, приподняв голову с поддерживающей ее ладони. — Магией можно сохранить мертвое тело, но ни одно заклинание не вдохнет в него жизнь — скорее убьет самого заклинателя. Разве этому не учат любого одаренного?

— Учат, — с невеселой усмешкой подтвердила я.

Да и тело не сохранилось. После такого-то взрыва…

До Рашеда наконец дошло — он недоверчиво мотнул головой и нахмурился, но менять тему на менее щекотливую, к моему удивлению, не стал:

— Ты никогда не задумывалась о том, чтобы найти настоящих родителей?

— Нет, — решительно ответила я и, не дожидаясь обескураженных вопросов, пояснила: — Я не просто так оказалась у караванщика, у которого меня выкупил мастер Мади, мой господин. Пустыня не знает жалости; арсанийцам пришлось о ней забыть, чтобы выжить. Детей без дара принято оставлять позади, покидая стойбище, чтобы не отравлять кровь общины.

— Но у тебя есть дар, — тут же возразил тайфа, и я запоздало поняла, что уж о нравах ближайших соседей он наверняка осведомлен не хуже меня — особенно если договорился с ними о свободной торговле.

— Неполноценный, — напомнила я и рассеянно кивнула в сторону большого настенного зеркала, поленившись тратить слова. — А за чистотой крови арсанийцы следят ревностно. Куда ревностнее, чем может показаться допустимым среди оседлых, над чьей головой не нависает постоянная угроза песчаных бурь и пересыхающих источников… — я осеклась.

Тайфа тоже улыбался — печально и натянуто. Я уже видела это выражение лица — у папы, когда он шутил, что его дом зачарован от магов.

Так люди смеются над чем-то, что не могут изменить. Потому что если перестать смеяться — остается только плакать.

— Обожаю, когда убийцы находят такое оправдание своим действиям, что в него начинает верить даже жертва, — прокомментировал он, не дождавшись от меня наводящих вопросов. — Послушать тебя, так мы живем не в пустыне и проблема колодцев города не касается, а песчаные бури сами собой с вежливым поклоном огибают дворцы по широкой дуге, и это единственная причина, по которой я еще не приказал оставить дюжину детей за воротами.

— Нет, ты только перепугал одного мальчишку так, что он до сих пор не может на тебя взглянуть, — уязвленно заметила я, забывшись.

Но Рашед предпочел сделать вид, что ничего не услышал.

— В городе безопаснее, это верно, — продолжал он, не меняя тона, — но только потому, что мы решили стать оседлыми. Маги вывели воду к колодцам, свиточники еженедельно обновляют заклинания в смотровых башнях, чтобы над кольцом стен держался защитный купол от песка и тварей пустыни, и ежедневно — на волнорезах в гавани, чтобы корабли могли беспрепятственно подходить к причалу. Благодаря этому внутри города выращивают сады и разводят пустынных молохов, а уж они собирают торговцев со всех сторон света, и здесь могут выжить не только воины и маги, но и ученые, лекари, философы и поэты. Мы выбрали для себя этот путь. Но что мешало арсанийцам поступить также и не оставлять своих детей на верную смерть?

— Про философию племени лучше уточнить у его представителей, — пробурчала я, недовольно нахохлившись, — меня они оставили в таком возрасте, что я ее не слишком хорошо помню. А то, что я понимаю, почему они бросают детей без дара, вовсе не значит, что я от арсанийцев в восторге. Но это все еще моя кровь и моя родня, как бы они ни поступили… и мы, кажется, обсуждали не нравы соседей, а возможное предательство Нисаля-аги.

Только вот почему-то всякий раз выходило, что коварный тайфа постоянно выводил меня на откровенность и заставлял рассказывать о себе. Зачастую — что-то такое, о чем я не говорила даже с Малихом.

А потом с легкостью сменял тему.

— Я об этом еще думаю, — не разочаровал Рашед и снова перекатился на спину, уставившись на балдахин. От движения ворот синего шелкового кафтана раскрылся, и стала видна тонкая белая рубашка; в полумраке спальни смуглая кожа на контрасте с дорогой тканью казалась еще темнее. Мне вдруг не к месту захотелось поднести ладонь к его груди и сравнить оттенок кожи, и я поспешила спрятать руки за спину — подальше от искушения. — Проблема в том, что перепроверять свитки за Нисалем-агой некому. Я могу просмотреть десяток-другой, но мне когда-то нужно справляться и со своими обязанностями, и спать вдобавок было бы неплохо… хотя бы время от времени. А тебе нужно посещать уроки в гареме, — припечатал он, прежде чем я открыла рот, и повернул голову ко мне. — Очень, очень нужно.

Я послушно сделала вид, что смутилась, и он, недоверчиво хмыкнув, снова отвернулся.

— Руа ничего не смыслит в магии, — с прискорбием продолжил тайфа, — Малих нужен возле Нисаля… да и что делать потом, если вдруг выяснится, что твой раб прав? Все маги в моем дворце подчиняются Нисалю, вся защита держится на нем, и у него вдобавок даже преемника нет! — он устало прикрыл глаза и провел по лицу ладонью. — А еще нужно исхитриться послать кого-то в гильдию и запросить несколько дополнительных образцов заклинаний того мага, чье плетение оказалось похоже на «черное забвение». Но как, если всеми связями с гильдией занимается тоже Нисаль?!