Бреду между высоченных деревьев, ностальгией мучаюсь, а трава под ними странная, чуть выше колена, похожа на побеги молодого бамбука, только без листьев и на много мельче. В поле зрения ни одной тропинки, даже звериной, что радует. Вокруг летают непуганые бабочки. (Пусть будут бабочки, мне так легче.) Одну я легко поймала. Она оказалось плоским квадратиком, раскрашенная в цвета радуги. С одного угла три глаза с копейку каждый, с двух других торчат острые трубочки сантиметров по полтора, два, с ели заметными чёрными окончаниями. Сама такая плотная, толщенной, как тоненький лист фанеры. И ведь летает! А как, непонятно. Разглядев, отпускаю живность. Вскрикиваю от боли. В ладонь мне воткнулась подружка улетевшей. Поставив пакеты на землю, выдёргиваю и со злостью отбрасываю от себя насекомое. А тут ещё несколько перед лицом порхают. Не верьте, что толстяки плохо бегают. Фигня! Схватив свою поклажу, рванула из леса так, как олимпийцам не бегать. Вылетела на поляну, с которой начала путешествие по этому миру, бросила сумки, стала высасывать ранку, вдруг что-нибудь смертельное проникло. Появились мысли о ядах и змеях. Яды ладно, змей боюсь. Знаю, слезами горю не поможешь, но такая обида и жалость к себе накатила. Села на траву, обхватила пакеты с едой, прижала к себе, как дорогих родственников, и вою. Блондинка блин крашенная. Как выжить? Кем здесь буду? Стянула с головы вязаную шапочку, расстегнула замок на пальто. Подумав, сняла шарф и кое-как засунула вместе с вязаным беретом в один из пакетов. Слёзы ручейками сбегают на грудь. За отсутствием носового платка варежкой нос вытираю. Платок где-то потеряла. Бедная я бедная. Сижу, ною, а мысленный процесс все равно работает. В себе копаюсь и потихоньку утешаю долю свою горемычную. Читала фэнтази? Читала, причём много. Мечтала? Мечтала. Получи и распишись старушка! Сквозь истерику мыслишки глупенькие проскальзывают. Дар проснётся, стану крутой магичкой, омоложусь, спасу мир, так сразу в благодарность вернут домой, правда, перед этим могут навешать чего-нибудь. Да ладно! Даст бог верных товарищей, а может просто зверушку какую-нибудь, не пропаду. Слёзы брызнули в три ручья. Господи! Да о чём думаю и чем? Дома голодный сынишка. Хочу домоооой! Сколько плакала, не знаю, только слышу вою не одна. Фонтан заткнула, распухшие от слёз, очи открыла — Ё — и обмерла, он тоже. Вы собаку с вылупленными глазами видели? Сидит, разинув пасть, уши прижал. Собака? А может волк? Сожрёт!.. Медленно руку в ближайшую сумку… ага… сервелат:

— Привет! Колбаски хочешь? — через всхлипы пытаюсь чётко сказать.

— Дай, — подпрыгнула в положении сидя, и главное слёзы мгновенно просохли. ГОВОРИТ!?..

— Я Хнырик. А вы?

Нет, ну это надо же, всем попадаются при первой встрече люди или эльфы, а мне воспитанная собака.

— Как звать вас?

— А звать меня не надо, я и так тут… Кто ты?

У меня слуховые галлюцинации, видно яд бабочки начал действовать, с собакой разговариваю. Голос мой звучит испугано вредно. С роду не знала, что интонация такою может быть. Бред собачий.

— Хнырик.

Вытянув в мою сторону нос, волчок, а может пёс, стал принюхиваться.

— Ты, что тут делаешь? Гномы дома сидят, по лесам не бродят.

— Сам гном серый. Ещё раз обзовёшься, в глаз дам.

— Ты не злись. Колбаски дай, так вкусно пахнет.

Раз кушать просит, значит не схарчит. Нет. Определённо я начинаю сходить с ума. Хотя, мир другой, законы здесь другие и почему бы сказке не ожить. А что? Лес, говорящий зверь ростом с сенбернара и я пытаюсь с ним общаться. Нормально. Отломила немножко колбасы:

— С рук тебя боюсь кормить, просто брошу кусочек к тебе поближе.

— Только на травку.

— Идёт.

Можно подумать на поляне землю под густой травой видно. Интересно кто он? Пёс или волк. Бросила обещанный кусок, пёсоволк проглотил его ещё в полёте. И уставился с надеждой в глазах на меня. Я понятливая, сразу начала потрошить свои сумки. Так копчености на потом, консервы не открыть, а вот подложка с охлаждённой говядиной в самый раз. Боженька, смотри какой голодный! Котлеты, три окорочка, на копчёных куриных ножках наедаться начал. Но как при этом чавкал, сопел, с едой как с врагом расправлялся. Ни какого воспитания у детки. Почему ребёнок? Да вот так чувствую, что передо мной сидит не волк матёрый, а маленький хвостатый и голодный мальчик. От этих мыслей на душе стало легче. Хотя… Да, ладно! Поедим, там видно будет. Сидим колбасу хомячим, я ещё и с сайкой. В ход постепенно пошли и копчёности, купленные к пиву. Хорошо сидим. Только боюсь по сторонам смотреть, с волчонка глаз не спускаю. Осторожность ещё ни кому не помешала. А любопытство потихоньку просыпается. Как бы зверюгу разговорить. И попросить помочь мне попасть к магам. Вариант не самый плохой. А что? Раз звери говорят, понятно маги есть. Ничего… поем, мозги быстрее заработают, и буду принимать судьбоносные решения. Дома стрессы всегда колбасой и пельменями заедаю и здесь себе не изменяю. Значит всё путём. А ведь считала, что в моей жизни всё было и ни чем меня не удивить. Куда я только со своим любопытством и жаждой приключений по молодости не влезала, вот под старость до сказок добралась. Умница!

— А брось ещё и хлебушка, и того красненького, кругленького. Очень есть хочется.

Отломила кусок сайки, выделила, почти, как от сердца оторвала, два копчённых куриных крылышка. Эх! Были б мозги, сидела б дома вечерами, по магазинам в потёмках не бродила, на кухне борщи варила. А интересно. Он, мысли угадывает? Что-то фантасты там писали, вот только не помню, волки телепаты или нет.

— Это правильно! Гнома должна сидеть дома, детей воспитывать.

А, вот вам и ответ — блохастик телепат.

— Э… ты сейчас кого, собака серая, гномом уже дважды обозвал? Господи! Я его тут кормлю…

— Что попрекать-то? Гнома и есть: бородатая, усатая, толстая и ворчливая.

Я оторопела. Ну, ничего себе как он меня видит! С ума сойти! Подбросила ему ещё колбаски, всё равно на такой жаре пропадёт, а так ребёнка накормлю.

— И не жадная, — добил.

— И я не Господи, а Хнырик.

О как! Полный писец. Это ж надо усы разглядел. Да я только вчера свои редкие усики выщипывала. А что вы хотели в моём возрасте? Правильно, гормональный сбой, как у Шарика в Простоквашино, повышенная волосатость, плюс букет болезней. Жаль, зеркальца у меня нет, интересно как в этом мире выгляжу.

— Тебя как кличут? — Прервал волчонок мои сытые мысли.

— А я, что не сказала?

— Не а…

— Ланой Ивановной. А ты собака или волк? Порода какая?

— Я не порода. Я раса.

— И какая?

— Вилколаки мы.

— Вилкой что ли лакаете?

— … НЕТ!

— И, что орём? Я тебя прекрасно слышу. И чем вы знамениты?

— А вы, тётя, откуда? Никогда оборотней не видели?

Каким вдруг подозрительным стал голос у зверёныша. Вопросы, вопросы, как бы лишнего, не нужного не сболтнуть. Надо мне, однако, следить за языком и клювом не щёлкать. Здесь не дома, не дай бог укусит щенок и бегать, выть мне на луну. Прощай подвиги и великие дела.

— Издалека. И там оборотни не живут.

— Странно, — и внёс заманчивое предложение:

— Давай ещё споём. Ты так душевно воешь, как моя мама, — вот это номер для цирка!

— Слушай, давай опосля споём, Лизавета.

— Хнырик Я! Ты, что такая бестолковая имя запомнить не можешь?

— Но, но! Раз такой умный, скажи: где мы с тобой находимся?

— В лесу, — убойный ответ.

И смотрит странно на меня, точно дурой считает. Этаким престарелым Иваном дурачком в юбке. Миленький такой вывод получился. Неправда — ли? Женская логика — это ого, го, го! Обидеться?.. А фиг ли толку. Продолжим опрос свидетеля: