Мужчина умолк, смерил взглядом настороженную девушку и прошёл к креслу.

– Ваш дед в те годы был очень привлекателен, – заметил он, усаживаясь. – Высокий, крепкий, с холодным тёмным взором, мужественным лицом и гордым профилем. Такой неприступный, уверенный в себе, властный… Женские сердца трепетали, и придворные дамы млели от него. Они с вашей бабушкой казались прекрасной парой. Он – такой сильный и невозмутимый, и она – такая хрупкая и вспыльчивая. Замечательно дополняли друг друга, – помолчав, господин Иерхарид добавил: – Наверное, я был уже тогда немного в неё влюблён и ревновал к гос… – лицо Майяри смертельно побледнело, и хайнес запнулся, – …вы правы, опустим это. Ревновал её к вашему деду и не сразу заметил ненависть, с которой она смотрела на него. Она её не скрывала. Достаточно вспомнить, как она вырвалась из его рук, когда он хотел станцевать с ней. Зашипела как кошка, сердито тряхнула руками… как негодующе брякнули браслеты! – Майяри сглотнула, она знала, что это за браслеты. – А затем швырнула на пол накидку и что-то процедила на певучем, воистину птичьем языке. Ваш дед не стал настаивать. Он вообще спокойно сносил все её выходки, лишь иногда что-то коротко отвечал на том же языке, а ваша бабушка смеялась. Громко и зло. Она с высокомерным пренебрежением относилась ко всем правилам и светским манерам. Её раздражали наряды сумеречников и салейцев, она постоянно путалась в юбках и приходила из-за этого в ярость. Она не умела пользоваться столовыми приборами… или не хотела. Ваш дед всегда сам резал её мясо, а она потом с каким-то мстительным удовольствием презрительно отшвыривала тарелку. О ней судачил весь дворец, её осуждали, боялись, кто-то даже пытался смеяться над ней… Но даже самые завистливые дамы и самые закостенелые снобы онемевали от восторга, стоило ей только появиться. Странно ли, что я в неё влюбился? – хайнес улыбнулся. – Если бы она была свободна, то вашим дедом стал бы я. Или… – улыбка сошла с лица оборотня, – если бы был смелее.

Он порывисто встал, напугав девушку, и подошёл к окну.

– Я был так очарован ею, что каждый день прогуливался под её окнами. Первое время она негодующе встряхивала головой. Вот так, – волосы господина Иерхарида взметнулись порывами метели. – И захлопывала окна. Потом начала задерживаться, хотя смотрела по-прежнему с презрением. Как-то я осмелился принести венок из дубовых листьев. Дикая самонадеянность с моей стороны дать что-то подобное замужней женщине, – повернувшись, он пояснил: – Мужчины моей семьи дарят такие венки женщинами, которые им нравятся. Конечно же, она не знала об этом, но я всё равно не надеялся, что она примет. Но она взяла и тут же надела его. На её головке он смотрелся как корона, – повелитель тихо рассмеялся. – В тот день я понял, что она ещё совсем девочка. По её совершенно непривычной растроганной улыбке. Помню, она что-то мне сказала, а я был настолько ошеломлён, что ответил: «Простите меня, это так прекрасно звучит, но я ничего не понимаю», – он опять рассмеялся. – После этого я стал пользоваться неслыханной привилегией: ваша бабушка встречала меня улыбкой. Она что-то рассказывала мне, взволнованно сверкая глазами, я её не понимал, но был счастлив. А в день перед отъездом, – лицо хайнеса омрачилось, – она хватала меня за руки, плакала, силилась что-то объяснить, но я не понимал. Точнее боялся, – мужчина повернулся к Майяри. – Достаточно было вспомнить, как она смотрит на мужа, чтобы понять всё, госпожа Яри. Всё до последнего слова. Но я испугался. Я вспомнил, что на мне ответственность за всю страну, вспомнил, что её муж – один из самых влиятельных хаги, мира с которыми мы никак не можем добиться… На самом деле то, что я испугался, я понял лишь годы спустя. Тогда, утешая её, я судорожно пытался понять причину, убеждал себя, что она всего лишь поссорилась с мужем, соскучилась по дому, ей нездоровится… Старательно гнал от себя самое важное. Она уехала, а я до сих пор чувствую эту тяжесть. Уверен, она просила о помощи.

Майяри сглотнула. Про бабушку в общине говорили украдкой, чтобы не услышал старейшина. Ему было шестьсот, когда он наконец женился. Жену он искал долго, но никак не мог найти женщину достаточно сильную и чистокровную. Достойную их славной семьи. Способную родить сильных детей. Он отправился в Многоимённые земли, где продолжали жить другие хаги. Вернулся только через несколько лет и привёз её. Дикую, яростную и очень сильную. Такую сильную, что она всегда ходила в хаггаресских браслетах, которые немного ограничивали её возможности. Она не говорила по-салейски, не знала традиций и не желала знать. Она не хотела быть женой мужчины, насильно увёзшего её из родного дома. Она не могла вырваться, потому что была слабее, но не сдавалась. В общине о ней говорили, как о глупой упрямице. Она не простила мужа и не сдавалась до последней секунды своей жизни. Майяри часто сравнивали с ней. Бабушка тоже сбегала! Постоянно! Даже после рождения сына она не смирилась. Но она выросла в диких лесах Многоимённых земель, и Сумеречные горы стали для неё тюрьмой. Она сорвалась со склона, пытаясь в очередной раз сбежать вместе с годовалым сыном, и разбилась насмерть. Сына смогла сохранить, а себя нет.

Поговаривали, что она как раз носила под сердцем второго ребёнка.

Дед запрещал любые разговоры о ней. И второй раз не женился.

– Она ещё жива? – в голосе хайнеса звучала надежда, но в глазах светилось понимание.

Майяри отрицательно качнула головой.

– Сколько она прожила?

– П-пять лет, – с трудом выдавила девушка, и хайнес, судорожно вздохнув, прикрыл глаза. – Пять лет она была женой моего деда.

В зале повисла тишина.

– Знаешь, Яри, – глухо произнёс хайнес, – порой о несделанном сожалеешь сильнее, чем о сделанном. Я ничего не сделал. И чувствую себя убийцей. Я мог бы сделать хоть что-то. Украсть, обмануть, воспользоваться своим положением… Я мог бы попытаться, – он опустил голову. – Самые сильные сожаления я испытываю из-за вещей, которые не сделал. Их было слишком много, – лицо его окаменело. – Именно моя нерешительность стала причиной многих бед.

Он вздрогнул, приходя в себя, и слабо улыбнулся.

– Надеюсь, Риш никогда не будет терзаться теми же сомнениями, что и я. Пять лет, всего пять лет… Яри? – оборотень обеспокоенно посмотрел на девушку.

Впервые она слышала о своей бабушке такое. О ней всегда говорили, как о глупой и злой женщине. Майяри понимала её стремление сбежать, но никогда, никогда образ бабушки не был таким живым. Она вдруг вообразила испуганную девушку, которую силой увезли из родного дома и посадили под замок. Она стала женой мужчины, которого ненавидела, родила от него ребёнка. Она не понимала ни слова и не могла попросить о помощи. Она была совершенно одна в новом, враждебном для неё мире. И Майяри задохнулась, представив себя на её месте. Именно такая жизнь ждёт её в общине! Вот судьба, которая её ожидает! Пять лет… лёгкие в груди свело от боли. Жалкие пять лет в муках, отчаянии, боли и без надежды на избавление! Даже знание языка не позволит ей прожить больше, скорее даже быстрее погубит. Её отдадут мужчине, которого она ненавидит, он положит её в свою постель… Боги, какой ужас! Это и раньше виделось кошмаром, но сейчас всё представлялось куда острее. Она больше никогда не увидит своих друзей, не сможет от души рассмеяться, не послушает ворчание господина Шидая, господин Ранхаш…

Взгляд Майяри остекленел. Господина Ранхаша больше не будет в её жизни.

Он исчезнет. Останется лишь в её памяти и свернётся в сердце болью. Такой же болью, наверное, свернулся хайнес в сердце бабушки. Она будет помнить спокойный уверенный взгляд, редкую, но безумно обаятельную улыбку, холодноватую искренность, будоражащую честность, доброту и заботу. Господин Ранхаш первый дал ей свою защиту в полной уверенности, что поступает правильно. Он не побоялся выступить против самого хайрена, когда она разнесла дворец. Он первый, кто пришёл за ней, когда ей было плохо, вытащил, унёс на руках прочь от кошмаров. Он бросился за ней, когда она обидела его, отвергла. А он всё равно не оставил её. Имея власть над ней, он дал ей право выбора. Несмотря на то, что он пытался приковать её к себе, именно рядом с ним Майяри чувствовала себя свободной. Никто и никогда не позволял ей того, что позволял харен. Только он…

Сердце как ножом полоснуло, и ноги Майяри подкосились.

Похоже, она вскрикнула, так как в следующий миг дверь с грохотом распахнулась, и господин Ранхаш поймал её у самого пола.

– Госпожа Майяри? – жёлтые глаза посмотрели на неё серьёзно и озабоченно.

Сердце сладко и тоскливо сжалось, и Майяри прижалась лицом к груди мужчины. Голову вскружил опьяняющий страх осознания, и девушка почувствовала себя растерянной и обиженной.

Всё же добился своего. Забрался в её сердце, пустил корни в душу и занял мысли.

Руки её медленно обвили харена, и Майяри беззвучно, с сладким замиранием сказала бьющемуся в груди мужчины сердцу:

«Я полюбила вас, харен».

Обеспокоенный Ранхаш крепче прижал к себе обнявшую его девушку и тяжело посмотрел на хайнеса. Тот ответил виноватым взглядом.

– Да, вероятно, это моя вина, – не стал спорить повелитель.

За сестрой постоянно кто-то ходил. И это была не охрана, приставленная к ней опекуном. Хотя Ёрдел не был уверен, что господин Вотый её опекун. Больше всего он напоминал терпеливого жениха, ждущего, когда подрастёт его юная невеста. Плохо это или хорошо? Ёрдел пока не мог понять и присматривался к их окружению.