И за мамой она ухаживала не с тоской, а с радостью. Потому что долги надо отдавать с радостью, а не с досадой. Мама ж ее одна растила, трудно ей было. С любовью растила, с полной самоотдачей. Она всегда это чувствовала и тоже маму любила. А когда любишь, долг отдавать легко. Такой вот круговорот любви получается, что ж… Тебе любовь отдают, потом ты в ответ отдаешь… От сердца отдаешь, с радостью. Если ты эту любовь в себе чуешь, то потери в личной жизни уже не так горько воспринимаются. Нет, это беда, конечно, что личная жизнь прахом пошла – кто спорит? Но и не беда-беда по большому счету…

В последнее время она почему-то все чаще об этом думала и лишний раз убеждалась в том, что судьба для всего свое время определяет. Время принимать любовь и время отдавать любовь. Иногда отдавать даже приятнее получается, чем брать… А еще она поняла за эти годы, что за мамой ухаживала, как сильно ее всегда любила. И какое это большое счастье на самом деле. Между прочим, не всем так везет это понять! Многие свой долг перед родителями за большое проклятье считают и не устают при этом небеса вопрошать: за что, мол, такое, за что?

Да ни за что, господи. Затем, что так надо. Так положено. И все тут. Тебя любили, тебе отдавали, и ты люби и отдай. Все же просто на самом деле… Возьми да глянь на себя с другой стороны, и поймешь. То и поймешь, какой ты везучий, что можешь долги отдать. Что судьба тебе такую шикарную возможность подарила…

А у Ромочки в городе быстро другая жизнь наладилась. Можно сказать, забила буйным ключом. Однажды Матвей приехал взбудораженный, выложил ей подробности новой Ромочкиной жизни. Сидел за столом, повторял возмущенно:

– Ну как ему не стыдно, мам, а? Как он мог, не понимаю? Ведь знал же, что я тебе все расскажу… Ему что, на тебя совсем наплевать, мам?

– Погоди, Матвей… Успокойся, во-первых. Во-вторых… Расскажи, что там у вас такое произошло.

– Да мне и рассказывать об этом стыдно, мам! За отца стыдно! Представляешь, прихожу я из института, открываю своим ключом дверь… А он в квартире не один! Там эта мадам… Сидит на кухне в твоем халате… Еще посмела и твой халат на себя напялить, представляешь? Я прям обалдел… Стою, смотрю на нее во все глаза… На отца смотрю… А он хоть бы бровью повел, тоже стоит в дверях, улыбается! Познакомься, говорит, сынок, это Марина… Теперь она будет жить с нами…

Матвей захлебнулся своим возмущением и даже чуть не заплакал, как ей показалось. И непонятно было, как и что ему сказать. Тут бы и самой не расплакаться от таких новостей, удержать себя в спокойном достоинстве. Трудно, конечно, а надо…

– Мам, я растерялся… Не знал, что отцу сказать. Просто повернулся и ушел к себе в комнату. Надо мне было эту Марину взашей выгнать, да? Ты так считаешь? Но ведь не драться же мне с отцом, правда?

– Конечно, сынок. Успокойся. Ты бы ничего не смог сделать, что ты. Если он так решил…

– Я тебе сейчас делаю больно, мам, да?

– Ничего, я перетерплю. Я же сама решение такое приняла – вместе с бабушкой остаться. Она ведь моя мама, я не могла поступить иначе… А в том, что твой отец так себя повел, ни я, ни ты не виноваты. Это тоже его выбор, получается. Кто-то может быть рядом в беде, кто-то не может и предает. Кто-то умеет летать, а кто-то может ползать…

– Да, мам, я понимаю. И я на твоей стороне, ты знай.

– Спасибо, сынок.

– Да ладно, какое там… Я вот что для себя решил, мам. Я буду приходить домой и закрываться от них в своей комнате, чтобы ни эту бабу, ни отца в упор не видеть. Устрою им полный игнор. Да уже и устроил, в общем… Три дня с отцом не разговаривал, пока он на меня не наорал…

– Наорал? За что наорал?

– Ну… Вроде эта Марина ему нажаловалась… Что ей вроде как некомфортно. Да, мам, да, ей еще и комфорта захотелось при таком раскладе! И как она это себе представляет, интересно? Что я буду с ней на кухне чаи распивать да мило общаться? Я так отцу и сказал – не жди, не будет этого никогда…

– А он тебе что ответил?

– Да захныкал, как маленький… Вроде того, что он тоже ни в чем не виноват, что ты сама его бросила… Я ему говорю – как же бросила-то? Не бросала тебя мама, она за бабушкой ухаживает, и ты это прекрасно знаешь! А он опять лепечет в ответ всякую ерунду… Мол, я пока не могу обо всем этом рассуждать как взрослый мужик… Мол, когда вырастешь, тогда поймешь. Хорошая фраза, да, мам? Вырастешь и поймешь? Да что тут надо понимать, интересно?

– Ты слишком категорично настроен, Матвей. Не надо так. Не забывай, что он твой отец.

– И что, теперь ему все можно, если он отец? – пуще прежнего взвился Матвей, глядя на нее обиженно. – Почему он со мной разговаривает как с мальчишкой? Я давно уже не мальчишка, я взрослый мужик! А он… Что-то там на тему физиологических потребностей объяснять начал… Да я даже слушать его не стал, мам! Просто на следующий день замок в свою дверь врезал. Хороший такой замок, капитальный. Дал ему понять, что у меня теперь своя жизнь, от него отдельная.