Скоро в дом стали приходить другие люди. Первым явился врач, за ним прибыли двое полицейских, одного из которых она знала по имени. Позднее пришел полицейский фотограф и сделал снимки, а за ним -- еще какой-то человек, специалист по отпечаткам пальцев. Полицейские, собравшиеся возле трупа, вполголоса переговаривались, а сыщики тем временем задавали ей массу вопросов. Но, обращаясь к пей, они были неизменно предупредительны. Она снова все рассказала, на этот раз с самого начала, когда Патрик пришел и она сидела за шитьем, а он так устал, что не хотел никуда идти ужинать. Она сказала и о том, как поставила мясо -- "оно и сейчас там готовится" -- и как сбегала к бакалейщику за овощами, а когда вернулась, он лежал на полу.

– - К какому бакалейщику?
– - спросил один из сыщиков.

Она сказала ему, и он обернулся и что-то прошептал другому сыщику, который тотчас же вышел на улицу.

Через пятнадцать минут он возвратился с исписанным листком, и снова послышался шепот, и сквозь рыдания она слышала некоторые из произносимых вполголоса фраз: "... вела себя нормально... была весела... хотела приготовить для него хороший ужин... горошек... творожный пудинг... невозможно, чтобы она... "

Спустя какое-то время фотограф с врачом удалились и явились два других человека и унесли труп на носилках. Потом ушел специалист по отпечаткам пальцев. Остались два сыщика и еще двое полицейских. Они вели себя исключительно деликатно, а Джек Нунан спросил, не лучше ли ей уехать куда-нибудь, к сестре например, или же она могла бы переночевать у его жены, которая приглядит за ней.

Нет, сказала она. Она чувствует, что не в силах даже сдвинуться с места. Они очень будут возражать, если она просто посидит, покуда не придет в себя? Ей действительно сейчас не очень-то хорошо.

Тогда не лучше ли ей лечь в постель, спросил Джек Нунан.

Нет, ответила она, она бы предпочла просто посидеть на стуле. Быть может, чуть позднее, когда она почувствует себя лучше, она сможет найти в себе силы, чтобы сдвинуться с места.

И они оставили ее в покое и принялись осматривать дом. Время от времени кто-то из сыщиков задавал ей какие-нибудь вопросы. Проходя мимо нее, Джек Нунан всякий раз ласково обращался к ней. Ее муж, говорил он, был убит ударом по затылку, нанесенным тяжелым тупым предметом, почти с уверенностью можно сказать -- металлическим. Теперь они ищут оружие. Возможно, убийца унес его с собой, но он мог и выбросить его или спрятать где-нибудь в доме.

– - Обычное дело, - сказал он.
– - Найди оружие я считай, что ты нашел убийцу.

Потом к ней подошел один из сыщиков и сел рядом. Может, в доме есть что-то такое, спросил он, что могло быть использовано в качестве оружия? Не могла бы она посмотреть: не пропало ли что, например большой гаечный ключ или тяжелая металлическая ваза?

У них нет металлических ваз, сказала она.

– - А большой гаечный ключ?

Кажется, у них нет и большого гаечного ключа. Но что-то вроде этого можно найти в гараже.

Поиски продолжались. Она знала, что полицейские ходят и в саду, вокруг дома. Она слышала шаги по гравию, а в щели между шторами иногда мелькал луч фонарика. Становилось уже поздно, часы на камине показывали почти десять часов. Четверо полицейских, осматривавших комнаты, казалось, устали и были несколько раздосадованы.

– - Джек, -- сказала она, когда сержант Нунан в очередной раз проходил мимо нее, -- не могли бы вы дать мне выпить?

– - Конечно. Может, вот этого виски?

– - Да, пожалуйста. Но только немного. Может, мне станет лучше.

Он протянул ей стакан.

– - А почему бы и вам не выпить?
– - сказала она.
– - Вы, должно быть, чертовски устали. Прошу вас, выпейте. Вы были так добры ко мне.

– - Что ж, -- ответил он.
– - Вообще-то это не положено, но я пропущу капельку для бодрости.

Один за другим в комнату заходили и другие полицейские и после уговоров выпивали по глотку виски. Они стояли вокруг нее со стаканами в руках, чувствуя себя довольно неловко в ее присутствии, и пытались произносить какие-то слова в утешение. Сержант Нунан забрел на кухню, тотчас же вышел оттуда и сказал:

– - Послушайте-ка, миссис Мэлони, а плита-то у вас так и горит, и мясо все еще в духовке.

– - О Боже!
– - воскликнула она.
– - И правда!

– - Может, я ее выключу?

– - Да, пожалуйста, Джек. Большое вам спасибо. Когда сержант снова вернулся, она взглянула на него своими большими, темными, полными слез глазами.

– - Джек Нунан, -- сказала она.

– - Да?

– - Не могли бы вы сделать мне одолжение и другие тоже?

– - Попробуем, миссис Мэлони.

– - Видите ли, -- сказала она, -- тут собрались друзья дорого Патрика, и вы помогаете напасть на след человека, который убил его. Вы, верно, ужасно проголодались, потому что время ужина давно прошло, а Патрик, я знаю, не простил бы мне, упокой Господь его душу, если бы я отпустила вас без угощения. Почему бы вам не съесть эту баранью ногу, которую я поставила в духовку? Она уже, наверно, готова.

– - Об этом и разговора быть не может, -- ответил сержант Нунан.

– - Прошу вас, -- умоляюще проговорила она.
– - Пожалуйста, съешьте ее. Лично я и притронуться ни к чему не смогу, во всяком случае ни к чему такому, что было в доме при нем. Но вас-то это не должно тревожить. Вы сделаете мне одолжение, если съедите ее. А потом вы можете продолжить свою работу.

Четверо полицейских поколебались было, но они явно уже проголодались, и в конце концов она уговорила их отправиться на кухню и поесть. Женщина осталась на своем месте, прислушиваясь к их разговору, доносившемуся из-за открытых дверей, и слышала, как они немногословно переговаривались между собой, пережевывая мясо.