Их эпоха — эпоха обнадёживающих и ободряющих бабушек, и мы — самый быстро увеличивающийся слой населения. Мы — много чего пережившие женщины, нам нечего терять, поэтому нас легко не испугаешь; мы можем говорить прямо, мы не хотим ни соревноваться, ни угождать, ни быть популярными. Мы хорошо знаем огромную ценность дружбы и сотрудничества. Мы обеспокоены ситуацией планеты и человечества в целом. И теперь вопрос в том, договоримся ли мы устроить значительную встряску всему миру.

Выход на пенсию — ещё одна проблема, волнующая нас, женщин, всё больше, поскольку большинство женщин работает вне дома. Остальным — домохозяйкам — не грозит ни выход на пенсию, ни отдых. По-испански выход на пенсию мы называем «увольнение в отставку», термином, происходящим от слова «веселье, ликование», потому как предполагается, что для человека наступает идеальное время, в которое он делает всё, что хочет. Вот хоть бы так и было! Но подобного часто не происходит, ведь тело и бюджет могут не отвечать желаниям человека. А ещё доказано, что праздное времяпрепровождение дарит счастье крайне редко.

Для мужчин выход на пенсию может стать началом конца, поскольку они реализуются на работе, за что их и ценят; они вкладываются в неё полностью, и когда заканчивают трудовую деятельность, им остаётся крайне мало, отчего люди сдают и умственно, и эмоционально. И тут начинается время страха неудач, потери материальной базы, страха одиночества… длинный список страхов. Если рядом нет партнёрши / партнёра, заботящихся о мужчине, и виляющей хвостом собаки, человеку конец. Женщинам значительно лучше, поскольку помимо работы мы строим семейные и дружеские отношения, мы, в отличие от мужчин, более общительные натуры и наши интересы куда разнообразнее. И всё же хрупкость организма, особенно в солидном возрасте, сеет в нас страх. Я здесь обобщаю, но вы меня понимаете.

По словам Джеральда Дж. Ямпольски, известного психиатра и автора более двадцати популярных книг по психологии и философии, на способность быть счастливым оказывают влияние в 45% случаев — гены и только в 15% — обстоятельства. Это значит, что оставшиеся 40% определяет для себя каждый из нас, исходя из собственных убеждений и жизненной позиции. В свои девяносто пять лет он по-прежнему принимает пациентов, ведёт записи, ходит в спортзал пять раз в неделю и, просыпаясь каждое утро, благодарит за новый день, который стремится прожить счастливо, независимо от состояния здоровья. Возраст — отнюдь не ограничение, мешающее и впредь оставаться энергичным и творческим человеком, принимающим активное участие в жизни всего мира.

Поскольку теперь продолжительность жизни увеличилась, у нас впереди как минимум пара десятилетий на то, чтобы пересмотреть наши цели и переосмыслить оставшуюся нам жизнь, как это сделала Ольга Мюррей. Ямпольски утверждает, что любовь — лучшее средство: нужно дарить людям всю любовь без остатка. Нужно забыть оскорбления и стряхнуть с себя негатив; для злопамятства и гнева требуется больше энергии и сил, нежели для прощения. Ключ к счастью — прощать окружающих и прощать себя. Он говорит, что последние годы могут стать лучшими, если мы выберем любовь вместо страха. Любовь не похожа на полевое растение, её выращивают с большой осторожностью.

Журналист задал вопрос Далай-ламе: Вы можете вспомнить свои прошлые жизни?

Ответ: Мне столько лет, что теперь мне трудно вспомнить то, что произошло вчера.

Дядя Рамон, мой отчим, был блестящим человеком с активной жизненной позицией, пока не оставил свою должность директора Дипломатической академии Чили. Он был очень общительным, его окружали десятки друзей, но и они со временем заметно состарились или умерли. Умерли и все его братья, и единственная дочь. В последние дни его жизни — он достиг почтенного возраста ста двух лет — его сопровождала Панчита, на ту пору сильно вымотанная плохим настроением своего супруга и предпочитавшая остаться вдовой. За ним ухаживали несколько женщин, заботящихся о нём как об орхидее в оранжерее.

«Моя самая большая ошибка — выйти на пенсию. Мне было восемьдесят лет, но это всего лишь цифра, я бы смог проработать ещё лет десять», — как-то раз он мне признался. Я не хотела ему напоминать, что уже в восемьдесят лет он не мог без посторонней помощи завязать шнурки, хотя согласна, что медленное угасание дяди совпало с его выходом на пенсию.

Этот пример укрепил моё решение оставаться активной как можно дольше, задействовать при жизни всё — вплоть до последней клетки мозга и последней искры души и таким способом, чтобы, когда я умру, совсем ничего не осталось. Уходить на пенсию я не собираюсь, я намереваюсь несколько перестроиться. И я не думаю предпочитать рассудительность. По словам Джулии Чайлд, знаменитой шеф-повара, её секрет долголетия — красное вино и джин. В отличие от Джулии мои крайности несколько иного плана, и я от них не откажусь. Мама говорила, что единственное, о чём люди жалеют в старости, — это ещё не совершённые грехи и так и не купленные вещи.

Если меня не одолеет слабоумие (вообще-то не свойственное членам моей семьи долгожителей), я не думаю становиться пассивной старухой, которая будет общаться лишь с одной-двумя собаками. Это ужасающее зрелище, хотя, как говорит Ямпольски, человеку не нужно жить в страхе. Я готовлюсь к будущему. С возрастом и недостатки, и достоинства лишь обостряются. Это неправда, что с возрастом естественно приходит и мудрость, скорее наоборот, пожилые люди почти всегда сходят с ума. Если мы стремимся быть мудрыми, то следует тренироваться с юных лет. Пока я смогу себе позволить, я буду забираться вверх по лестнице на чердак, где буду продолжать что-нибудь писать и таким способом, за сочинением историй, проводить свои дни. Если мне это удастся, старость на меня не нападёт.

В Соединённых Штатах общество согласно закону устанавливает порог старости в шестьдесят шесть лет, когда мы, люди, имеем право на получение пенсии. В этом возрасте большинство выходит на пенсию, у женщин появляются седые пряди (не стоит с этим спешить искусственно), а мужчины прибегают к виагре, чтобы реализовать свои фантазии (какой ужас!). Честно говоря, процесс старения начинается с самого рождения, и каждый человек переживает его по-своему. Во многом это связано с культурой. На женщину лет за пятьдесят никто не обратит внимания в Лас-Вегасе, но в Париже такая особа может быть ещё очень привлекательной. Мужчина за семьдесят лет может быть и стариком в какой-то отдалённой деревне, но в бухте Сан-Франциско, где я сейчас живу, дедушки группами катаются на велосипедах, что было бы достойно похвалы, если бы они не надевали шорты светящихся цветов.