– Кто-нибудь, поделитесь энергией своего потенциала и исцелите этих двоих, – бросил Идзуми невольникам, решительно направляясь к канату, который уже успели предусмотрительно сбросить.

Когда гетман уже почти схватился за веревку, его остановил тихий голос, захлебывающийся в крови:

– Еще не все… Я еще… не закончил… Не смей убегать…

Идзуми развернулся, с изумлением и любопытством глядя на Кирена. Тот уперся в землю обеими руками и, едва сдерживая крик от прилагаемых усилий, смог выпрямиться. Подъем стоил ему немало крови. Красная жидкость толчками выплескивалась из открытой раны на животе. Гетман внимательнее пригляделся к молодому невольнику. Как ни странно, в глазах юнца не было ненависти и злости, лишь холодная целеустремленность и пылающая воля. Вместе два этих чувства провели превосходную закалку души раба. Нет, не раба. Этот человек никогда не был рабом. По крайней мере, в том смысле слова, который закладывал в него Идзуми. Гетман поднял свой меч и направил его прямо на Кирена. Тот не дрогнул и лишь крепче сжал кулаки. Идзуми не стал атаковать парня, а просто стоял и смотрел на него, ожидая, что же тот сделает дальше.

Кровь продолжала покидать тело Кирена, а вместе с ней утекала и его жизнь. Больше ждать у него не было возможности. С отчаянным криком он замахнулся и побежал на гетмана. В тот же миг Идзуми пришел в движение и перехватил одной рукой замах Кирена, а другой приставил клинок к его шее. Лезвие остановилось всего в нескольких миллиметрах. Когда Кирен понял, что проиграл, он еле сдержался, чтобы не зарыдать. Его единственный шанс исполнить свою мечту стоял прямо перед ним, но он не смог им воспользоваться. Утешало одно: в теле почти не осталось крови. Кирен уже чувствовал онемение, разливающееся по всему телу. Скоро он потеряет сознание, и все наконец закончиться…

Внезапно Идзуми громко рассмеялся:

– Ты победил, – глядя прямо в глаза Кирену, сказал он.

Через секунду бывший раб почувствовал, как от руки, которую держал гетман, разливается энергия, устремляющаяся к ране на животе. Идзуми направил собственный потенциал на исцеление Кирена. Его энергии не хватило, чтобы полностью затянуть рану, но, тем не менее, угрозы для жизни больше не было.

Идзуми что-то увидел в этом парне, компонент, необходимый ордену Знаменосцев на пути к совершенству. А еще ему в голову пришла одна непрошеная мысль, которую он тут же отогнал прочь. Нет, сейчас не время. Об этом он подумает, когда будет в подходящем настроении.

Кирен обмяк в руках гетмана. Все-таки потеря крови дала о себе знать. Идзуми обвязал его тело канатом и дал сигнал рыцарям поднимать того наверх. Через полминуты веревка уже вновь была сброшена, и гетман самостоятельно выбрался из ямы. Канат не стали сворачивать и оставили его спущенным, чтобы остальные бывшие невольники смогли выбраться. Лично Идзуми более не собирался тратить на них свое время. В этих грязных ямах ему все-таки удалось найти настоящее сокровище. Он искал потенциальных рыцарей, но обнаружил человека, способного заслужить право владения собственным гербом. Если, конечно, обработать этот неограненный алмаз. Этим Идзуми и займется, когда зачислит парня в свой рыцарский круг. Да, однажды Знаменосцы станут тем безупречным орденом, которым гетман всегда видел его. Идзуми положит жизнь ради этой цели, ведь единственное, чему он не мог сопротивляться, так это своей тяге к поиску совершенства.

Корабль-крепость «Герб» вращался в эфирной пустоте космоса. Как и у большинства орденов Империи, главная крепость Знаменосцев располагалась не на каком-то конкретном мире, а дрейфовала по космическим системам с помощью пространственных червоточин. Сейчас «Герб» готовился к очередному переходу. Все ждали только гетмана вместе с его 1-ым рыцарским кругом.

Двое братьев улучили момент, чтобы встретиться возле одного из обзорных иллюминаторов. Оба были высокими и светловолосыми. Очки на лице одного из них смотрелись неуместно, учитывая, что они являлись рыцарями, живущими ради сражений. Однако было сразу ясно, что брат в очках имеет куда более высокий авторитет и звание. Поведение также выдавало в нем старшего. Вот уже несколько минут он пытался убедить своего младшего брата прислушаться к совету:

– Пойми, Сайрус, в круге паладина Горо у тебя нет будущего. Это касается не только тебя, все молодые рыцари во 2-ом круге обречены на незавидную участь. Горо ни с кем не делиться силой своего герба. Рыцари 2-го вынуждены сражаться наравне со всеми, при этом не имея поддержки от командира.

– Но ты же смог стать вторым рыцарем, Гайюс, – возмутился Сайрус. – Почему это у меня нет будущего, а у тебя есть?

– Горо… сложный человек, – вздохнув, ответил Гайюс. – Наверное, он приблизил меня к себе только потому, что больше ни с кем не смог ужиться. Но даже я не имею права пользоваться силой герба. Согласно моему рангу второго рыцаря в круге, я имею к нему доступ. Однако Горо ясно сказал: если я воспользуюсь силой без его разрешения, то он изгонит меня. За все годы службы я пользовался гербом ровно три раза. Ровно три раза Горо позволил мне это.

– Все равно я не хочу покидать круг! – упрямо заявил Сайрус. – Я привык ко 2-ому. Мы же круг ярости, сильнейшие среди Знаменосцев!

– Глупец, у тебя есть шанс возглавить собственный круг. Такая возможность выпадает единицам. Ты получишь герб в свое личное владение, станешь паладином! Мне не достигнуть таких высот, но у тебя может получиться.

– Откуда ты знаешь, что скоро будет создан новый круг?

– Уже больше года ходят такие слухи. Гетман Идзуми скопил достаточно ресурсов для сотворения 8-го герба. Пока не ясно, какому качеству будет посвящен новый круг. Возможно, именно ты определишь это.

– Почему ты уверен, будто выберут меня? – засомневался Сайрус.

– Паладины не станут отдавать своих сильнейших рыцарей. Тем более многие из них активно пользуются силой гербов. Эта сила наверняка успела деформировать их души. Они просто не подходят для создания нового круга. Очевидно, выбирать будут из молодых воинов, не успевших попасть под влияние герба. В нашем круге таких большинство, но они тебе не ровня. С рыцарями из остальных кругов ситуация, думаю, такая же.

Не успел Сайрус ответить на слова брата, как по коридорам «Герба» раздался громкий переливающийся звон.