Поэтому мы с братом раз и навсегда договорились, что наши с ним тихие, привольные вечера должны стать свободными и для мисс, и потому – никогда без нужды не обращались к ней.

Гостиная казалась мне спящей. Она освещалась лишь огнём в камине и несколькими свечами, и от этого выглядела куда более таинственной, нежели при прозаическом дневном свете. Здесь, как и в зале, были колонны, облицованные искусственным мрамором, несколько зеркал, многократно отражавших отблески огня, портреты в золочёных рамах, тяжёлый стол из красного дерева и мягкие кресла с изогнутыми подлокотниками. Всё это, благодаря неяркому освещению, казалось чуточку волшебным. Я поглядывала в огонь; мне было очень тепло и уютно, однако какая-то беспокойная мысль назойливо билась в моей голове.

Этот старичок – почему он так странно отнёсся к Человеку со смущённым лицом? Не вспылил, не закричал, не топнул ногой? Даже ни малейшей насмешки не было заметно в его бледно-голубых, выцветших глазах – лишь терпение и безмятежность. Означало ли это, что он как-то знает нашего незнакомца? Или же их встреча была простым совпадением?

Мы сидели на полу, листали альбом и радовались, что наши родители будут отсутствовать до ночи – значит, можно будет лечь спать попозже. Борис предложил пойти на кухню и выпросить у нашей кухарки Марфы остатки яблочного пирога, который был подан к ужину. Я горячо поддержала этот план, и мы уже вскочили на ноги, как вдруг дверь в гостиную отворилась, и вошёл он! Человек со смущённым лицом.

Да, он вошёл прямо в комнату – причем на его физиономии были написаны обычная для него конфузливость и огорчение за причинённые его приходом неудобства. Он неловко поклонился нам с братом и присел на краешек стула у стены.

Не могу сказать, что с нами происходило в тот момент – я, к примеру, остолбенела настолько, что забыла даже испугаться или закричать. Борис тоже не предпринял каких-либо действий, лишь сделал небольшой шаг вперёд, словно намеревался загородить меня собой – это вернуло меня к действительности. Брат был младше меня на целых четыре года, это мне следовало его защищать, а не наоборот.

Мы все трое молчали; было так тихо, что я даже расслышала, как в лакейской кухарка ругается с горничной, а нянюшка Егоровна, укладывая Шурочку, тихо напевает: «Баю-баюшки, баю, сидит котик на краю, моет мордочку свою…» Голоса взрослых приободрили меня – мы не одни! Конечно же, сейчас кто-нибудь войдёт, прогонит этого гадкого Человека со смущённым лицом и скажет, чтобы он больше никогда не приходил! Я на секунду осмелела, но тут мне пришло в голову: ну, а как же он вошёл?

Наша квартира находилась в бельэтаже доходного дома. Чтобы войти, незнакомцу пришлось бы позвонить в запертую на ночь дверь с тем, чтобы швейцар отворил и впустил его, подняться по парадной либо чёрной лестнице и позвонить. После этого, раздевшись в передней, он прошел бы через вестибюль к нам в гостиную. Но никто не слышал никакого звонка, не открывал двери, не спрашивал: «Кого вам угодно?». Всё это я отмечала про себя машинально, не отрывая взгляд от незнакомца, который продолжал сидеть, застенчиво сутулясь. Несмотря на непогоду, на его ботинках и брюках не было и следа грязи.

– Что вам угодно, сударь? – нарушил молчание Борис, и я аж подскочила от неожиданности.

Незнакомец поспешно привстал, поклонился и, как обычно, невнятно принялся бормотать, что ему, разумеется, чрезвычайно неловко, ибо он осмелился… Я смотрела, как шевелятся его тонкие бесцветные губы. Этот негромкий шелестящий голос как-то мерзко лез в уши, раздражал и вызывал гадливость, точно шипение змеи. Человек со смущённым лицом придвигался ко мне всё ближе, даже несколько раз дотронулся до моих рук своими пальцами – они были мягкими и холодными, будто змеиная чешуя. Он продолжал что-то говорить, держа своими отвратительными пальцами мою кисть. Брезгливость и ужас всё больше охватывали меня – его руки упругими змеями обвивали моё тело, мерзкий раздвоенный язык то исчезал, то появлялся из раскрытой пасти с ядовитыми зубами… Я отступила к столу, на глаза мне попался медный подсвечник, и нестерпимо захотелось схватить его, размахнуться и ударить, уничтожить это существо…

Я уж было схватилась за подсвечник – лишь мысль, что я могу устроить в доме пожар, заставила меня придержать руку…

И тут неожиданно в комнату ворвалось ещё одно существо: наш чёрный померанский шпиц по кличке Фридрих, любимец отца. Мы с братом, по правде говоря, его не жаловали – он был довольно труслив, то и дело тявкал противным визгливым голоском, не снисходил до игр с нами, а на прогулках занимался лишь тем, что гонял птичек либо лаял на прохожих. Однако сейчас он резко остановился, вгляделся в незнакомца – мягкая, пушистая шерсть на его загривке встала дыбом, глаза загорелись, а небольшие, но острые белоснежные клыки обнажились в оскале… Фридрих негромко зарычал; я перевела взгляд на незнакомца – тот, застыв в неподвижности, буравил взглядом нашего питомца – и это отрезвляюще подействовало на нас с братом, точно нам в лицо плеснули холодной воды.

Борис подскочил ко мне, он выглядел испуганным и прошептал лишь одно слово: «Кучер!» Я поняла, я вспомнила, что случилось с кучером элегантного ландо, его седоками и теми, кто оказался поблизости.

Мы с братом стояли рядом, плечом к плечу, и я, по-прежнему содрогаясь от страха и омерзения, постаралась произнести спокойно и приветливо:

– Мы рады вас видеть! Не бойтесь, эта собачка не кусается! Будьте нашим гостем, ведь мы раньше уже встречались, не правда ли?

Надо было видеть, как сверкнули яростью вертикальные зрачки незнакомца, совсем как тогда, в саду! Но я теперь точно уверилась: он ничего не сможет нам сделать, пока мы не выкажем перед ним страх или гнев.

Я старалась смотреть спокойно, ясно и приветливо, как тот старичок в Летнем саду, на которого не подействовали «чары» незнакомца. Я предложила ему присесть к столу и вместе полюбоваться папенькиным альбомом – и при этом болтала без умолку, точно любезная хозяйка, что усердно занимает не в меру застенчивого гостя. Борис сидел рядом и внимательно следил за Человеком со смущённым лицом. Меня не покидала уверенность: стоит потерять самообладание, разгневаться или поддаться панике – со мной и братом обязательно случится беда.