но чаще во что-то второе…

Пришедший

Под белыми сводами чистого храма,

меж окон в полсотню витражных пластин,

горящих огней и свечных килограммов,

прилавка, монахинь, холопов, княгинь,

среди золотых одеяний, распятий

и между взирающих ликов святых,

семей и семеек, детишек и братий,

и книжиц, молитв и нарядов цветных,

под куполом с росписью божьих историй,

средь пары печальных, болезных в поту,

старух, что, как рыбы в построенном море,

на гладком, как лёд, застарелом полу,

меж рамок икон и задумчивых масок

лучами и воздухом спёртым обвит,

по венам табачные, винные краски,

под лохмами, кожей греховный графит…

Деспотия

Тиран намеренно коверкает слова,

холопов учит жить беднее и тупее,

идти по линии, натоптанным следам.

Он чтит толпу, что проще и темнее.

Вот так чабан ведёт своих овец,

стрижёт их вовремя. И шерсти этой тонны.

Как сытый вождь и выспавшийся чтец,

в них сивый бред внедряет упоённо.

Их кормит травами, что выданы землёй,

и греет солнышком, что небо подарило,

и поит водами, что встали под горой,

хваля назначенность свою с улыбкой милой.

Твердит, что враг – коровы и ослы.

Строй уверяет, что родня, но в чине,

что с ними он шагает все версты,

и демонстрирует папаху, плащ овчинный.

Пугает хищником умы и потроха.

Но от волков он защитит хоть сталью.

И стадо ратует за чудо-пастуха.

Но он и пёс прожорливее стаи…

Новая звероферма

Всеобщий навоз и подножная жижа,

как общий раствор для скрепления масс.

Сетями завешаны небо и крыши.

У вольностаральцев отняли их глаз.

Вокруг рогачи и обрюзгшие морды.

Свинячьи бока нарастили козлы.

Шагают бараны так тупо, но гордо.

Быки отдыхают и греют мослы.

А все петухи облачились в величье,

павлиньи наряды геройски надев,

все утки и куры в дворянских обличьях.

А псы стали нагло, по-волчьи глядеть.

Сменились порядки под новым Уставом.

Отрезали крылья белейшим гусям.

Напухшие рожи украли тут право

средь корма и ярок, котят, поросят.

Однажды придёт за безумье расплата!

Цыплята, телята сметут этот бред,

а старых собак растерзают щенята!

Тогда воцарятся свобода и свет!

Любовная нега

В зашторенной тиши

два влажных, спелых тела,

в блаженстве и глуши

свершили общность дела.

Их акт любви венчал.

Их акты чувств спаяли.

Их акты двух начал

скульптурно изваяли.

А позже их союз

судьба раскрыть решила,

нагую связку уз,

как книгу разложила…

Теперь, как два птенца

в гнезде пуховом, взбитом.

В лучах пыли пыльца.

Они довольны, сыты.

Сердца их бьются в такт.

Почти взахлёб дыханья.