Был понедельник, обычный понедельник, хмурый, слякотный и, как всегда, тяжелый. Народная мудрость не даст соврать. Конечно, он бы не отпечатался в памяти, как и сотни, тысячи других: одинаковых, ничем не примечательных, таких же хмурых, слякотных и тяжелых, если бы не ты.
Я шла по улице, уверенно меся слякоть своим сорок первым, мечтая скорее попасть домой. Еще два перехода, пару толчков от неизвестных прохожих, и я на заветной остановке. А там рукой подать: три квартала на автобусе, потом еще квартал пешком, и я дома, можно будет стянуть тяжелые сапоги, сбросить с плеч пуховик, в котором я похожа на снеговика, черт дернул выбрать белый цвет, хотела выделиться, а получилось, что получилось. Поток моих сумбурных мыслей прервала ты, выскочив передо мной словно черт из табакерки. Я уж было хотела по привычке обогнуть тебя слева, но ты вдруг сказала:
– Мила, ты, что ли?
Меня сто лет никто не называл Милой, разве что муж, но это не считается. На работе я Людмила Михайловна, для коллег просто Люда, дома: "Мам, естьчепожрать?". Я аж вздрогнула с непривычки. Черт из табакерки оказался вполне себе райской птичкой, такой же маленькой и яркой щебетуньей. Я сощурила близорукие глаза. Давно ведь Вадик говорил, что пора очки носить, а я все оттягиваю, снеговик в очках - это уже слишком. Далее я сдула с глаз вечно лезущую на глаза челку. Модное "пикси", чтоб его. Дамы поймут. "Пикси", конечно, стильно, модно, в парикмахерской, если там живешь. Мое "пикси" к концу дня превращается в сосульки. Хотя мне, как снеговику, подходит. Вписывается в колорит, так сказать.
– Вика, неужели? Сколько лет, сколько зим, - хотелось театрально всплеснуть руками, но коньяк в пакете, судя по звуку, был против. Красивый, заграничный, благодарность благодарных пациентов, он ласкал глаз и оттягивал руку.
– Ни за что бы не узнала.
– Правда?
– ты мелодично засмеялась, как там пишут в любовных романах: "словно зазвенели колокольчики". Жаль, не уточняют сколько. Например, если я смеюсь, то сразу возникает вопрос: "Где же взять столько колокольчиков?" Проще на один церковный заменить.
– А ты без машины?
– Без, - так и подмывало добавить, что машина в ремонте или там "некстати колесо спустило". Так, кажется, в фильмах говорят? Сдержалась.
– Так пойдем, я тебя подвезу, заодно и поболтаем, - очень любезно предложила ты.
– Я как раз здесь недалеко припарковалась.
– Как кстати, - буркнула я, топая следом. Твои маленькие ножки на высоченных каблуках деликатно обходили лужи. Я перла напролом, кляня на чем свет стоит тяжеленные пакеты. И дернуло меня зайти в "пятерочку". Нет бы возле дома купить, но там дороже. Сэкономила, блин. По спине предательски стекала струйка пота. Даже страшно было взглянуть в зеркало на свое "пикси". Мы миновали "хонду", прошли мимо "фольсвагена" и остановились возле здоровенного "крузака".
– Ну вот и пришли, - прощебетала ты, пикнув кнопочкой. Любезно приоткрытая дверь так и манила в кожаное, уютное нутро. Я полезла внутрь.
– Мила, ну что ты с этими пакетами, сроднилась что ли?
– ты засмеялась своей шутке.
– Давай я в багажник поставлю.
– Я представила, как ты потащишь пакеты в багажник.
– Да ты их поднять не сможешь, - засомневалась я.
– Да и потом, там яйца.
– А, яйца?
– ты снова засмеялась, демонстрируя работу стоматолога и ортодонта. Отличную работу, надо сказать. Телефончик надо попросить. "И когда ты, Милка, успела превратиться в желчную бабу?" - тут же одернула я себя.
Ты впорхнула на водительское сидение, пристроила под спину подушечку, чтобы дотянуться до педалей. Я чувствовала, как горят с мороза щеки, а по спине текут ручьи. Все же лучше, чем тащиться на автобусе. Я рассматривала твой подправленный профиль, огненную копну волос, изящные, почти детские ручки с красным лаком. И где та нескладная, некрасивая девчонка с кривыми зубами и обкусанными до мяса ногтями? Захлестнули воспоминания: у твоего отца был голубой москвич. Он написал белой краской на асфальте номер, начертил две кривые полосы, "застолбил" место, короче.
– Голубой москвич бежит, качается.
– Ты вздрогнула и чуть не врезалась в зад впередистоящей "волги".
– Куда ехать?
– Я вслух, извини, просто что-то вспомнилось, я правда, не хотела, царствие небесное, - искренне извинилась я.
– Забудь, - ты махнула рукой, - все нормально. В конце концов, водка его сгубила.
– Вика, а мама как?
– Одна живет, я к ней по выходным езжу. А твои?
– Папа умер два года как, а мама ничего, наверное, придется к себе скоро забирать, - я вздохнула, вспомнились ссоры с мужем по этому поводу.
– Мировой был мужик. Помнишь, как он нас по грибы водил?
– Ага, а потом божился, что больше "ни в жисть", - засмеялась я.
– Ой, Вика, здесь направо, чуть не пропустили.
Мы остановились у моей облезлой пятиэтажки в обрамлении голых деревьев, утопающих в грязи.
– Ты здесь живешь? Я же ничего не успела спросить, - расстроилась ты.
– Ты как вообще? Замужем? Дети?
– Замужем, дети, - кивнула я.
– Вернее, деть. Точнее, детина. А ты?
– Была, бывший муж - управляющий банком. В Лондоне. Сын с ним живет.