— Не важно! — он слышал задор в голосе Кошмара. — Так символичнее. Все будет так, как мне по нраву, замолчи!

Корифей не сдался тогда, но почему бы не сдаться сейчас. Его страхи проросли глубоко, подобно скверне, текущей в крови. Стянутый моток острой проволоки. Распустить — и она изрежет все, к чему прикоснется, но это легче, чем боль, которую причиняет ему Кошмар. Лучше, чем сводящий с ума нескончаемый ужас. Корифей дернулся, пытаясь избавиться от проникающего словно до самого разума жжения иголочек, но не почувствовал, чтобы хоть один член тела шевельнулся. Корифей слишком слаб, и слабость будет только сильнее. Инквизитор, эта неграмотная рогатая магичка, умудрилась серьезно ранить его. Он проиграл, и больше шансов не будет. Нет смысла ждать, как он ждал в темнице Виммаркских гор, потому что никто не придет на его призыв: звать некого.

И нужно смириться, что пытка может не закончиться никогда. Взрывается темнота, ломается тело, он зовет Думата, вдруг хотя бы он услышит, больше у него не осталось никого. Больше никто не пойдет за ним.

Иголочки закололи слабее и будто неровно. Словно пытались ухватить, но лишь скользили по коже. Корифей услышал шипение Кошмара, и в видениях на миг он сам перестал быть собой, а боль превратилась лишь в отзвук той боли.

— Я знаю, как жалок — от меня уже ничего не осталось. Я проиграл в Черном Городе, проиграл Стражам, проиграл кунарийке. Империя сгниет, как сгнию здесь я, и это не исправить.

— Нет! — зарычал демон. — Я знаю, что ты задумал! У тебя ничего не выйдет!

Огромные невидимые когти сжали грудь так, что невозможно стало вздохнуть.

И снова: трон Создателя и ломающиеся кости, тишина вместо голосов Богов. Но едва Корифей сделал болезненное усилие, чтобы вырваться, как изображение дернулось и осыпалось шурша, будто старая краска со стены. Корифей услышал сдавленный хрип огромных легких, открыл глаза и увидел храм Думата, каким он выглядел больше тысячи лет назад. Новое видение отличалось от остальных. Оно не порождало страха. В нем дышалось легко, словно в мире живых. Откуда-то тянуло солью, и доносился знакомый шум. Бледное солнце почти не светило, но небеса не походили на Тень. Массивные входные ворота были закрыты. Это место выглядело так, будто еще несколько минут назад здесь расхаживали жрецы и послушники, приносили жертвы на алтарях, но, несмотря на это, оно все равно казалось не настоящим. Корифей разобрал, что за шум слышит. Прибой. Волны бились о высокие стены, будто чудовище, колотящее в ярости хвостом. Корифей посмотрел на вход, и огромные ворота медленно распахнулись, словно повинуясь невысказанному желанию. Море ослепило его синевой, а за горизонтом извивалась чернота: гигантские щупальца словно пожирали небо, оставляя дыры в пространстве. Тянулись вперед, все ближе к затерянному в пучине храму.

Пока не стали так близки, что Корифей почувствовал их хватку на шее. Ощутил власть над собой, будто он — хрупкое насекомое в огромных ладонях. Так он чувствовал себя лишь тогда, когда разговаривал с Думатом, слышал его поглощающий волю голос. Разум вдруг забыл о страхе, усталости и боли, а сердце забилось в восторге, как у почти мальчишки-жреца, впервые услышавшего во сне своего Бога. В голове замелькали образы, которых он не чувствовал уже сотни лет. Человек, избранный, мир в его руках, народы у его ног. Сила, которой больше нет ни у кого, ложные боги должны быть свергнуты, люди должны заново обрести веру.

— Служи мне, — говорил кто-то чужой голосом мыслей Корифея.

— Прими мои дары, прими мою силу, — он взывал, как взывали Древние Боги.

— Я — единственный, я — истинный, я был в начале мира, и только я определю его конец, я…

Все погасло, и в следующую секунду Корифея выбросило в реальность Тени. Он впился когтями в землю и надрывно закашлял. Рана под нагрудником болела, но боль заставила прийти в себя. Корифей медленно посмотрел направо, откуда слышался дикий скулеж. Кошмар, дезориентированный, пытался встать с земли. Корифей поднялся, игнорируя то, что каждое движение отзывалось болью, а от магического истощения кружилась голова. Кошмар приходил в себя. Нельзя было отвлекаться на собственную слабость. Демон медленно, наконец, встал, крепко держась на сотне ног. Его черная тень накрывала скалы и камни поблизости, будто непроницаемая темнота ночи.

— Кошмар! — магическая энергия постепенно восстанавливалась, Корифей сгреб ее, похожую на живой песок и перенаправил в заклинание.

Скала по правую сторону от них разломилась на куски и превратилась в тысячи острых копий, когда Корифей резко сжал пальцы, вонзая когти в ладонь. Заклинание вырвало столько магии, что чуть не подкосились ноги. С грохотом камень обрушился на демона, и тот пошатнулся, а от его рыка, казалось, сотрясалась сама Тень. Корифей поспешил исчезнуть в поднявшемся облаке пыли, и не увидел, как лапы монстра вздымаются в ответной атаке. Только услышал в яростном вое обещания непременно достать и раздавить. Корифей не успел выставить щит и понял, что происходит, слишком поздно. Но не успел он даже попытаться уклониться, как с неба будто свалился купол, и лапы демона ударились о него. Кошмар дернулся, а затем нечто толкнуло его с такой силой, что он полетел прочь, похожий в пыльном тумане на мелкого паука.

Корифей тяжело дышал. Воздух мерцал лиловыми вспышками. Сердце бешено колотилось, но не от усталости.

Оно явило себя. По неизвестной причине спасло, и теперь стояло, невидимое, совсем рядом, занимая собой будто бы все пространство. Корифей ощущал его прикосновение — не к телу, но к душе.

— Яви себя! — Корифей безуспешно напрягал глаза, в попытке разглядеть хоть что-то.

Он хотел понять и увидеть. Сущность, кем бы она ни являлась, спасла его, но она не имела права молчать и скрываться так же, как это делали Боги-Драконы!

Тишина дернулась и разрушилась, но вовсе не от внезапного ответа. Вдалеке загромыхал Кошмар. Еще одной схватки Корифей бы не выдержал. Пора было уходить.

Они всегда боялись.

Он сидел, прислонившись к сырой стене пещеры. Разумом — на границе между тяжелым сном и осточертевшей реальностью Тени.

Они молились, а страх сверкал в их глазах гаснущими звездами. Падали на колени, с ужасом ожидая, что Боги убьют их за любую повинность. Сетий Амладарис никогда не боялся. С самых юных лет послушничества он жил ради Думата. Он отдал бы своему Богу все богатства, свою семью, тело, и душу.