Смерть без присмотра всегда была самой страшной. Так мы называем любое место преступления, где тело обнаруживают лишь спустя долгое время после смерти жертвы, давая ему достаточно времени, чтобы распухнуть и провонять, сгнить и превратиться в кашу, которая пахнет хуже, чем свалка заплесневелого ямса[4], собачьего дерьма и серной воды. Именно из-за этого запаха беднягу в конце концов и нашли, соседи жаловались, пока хозяин не навестил его и не обнаружил, что его арендатор снес себе лицо "Ремингтоном". То, что он так долго оставался незамеченным, вероятно, означало, что парень жил один, но я не знаю. Это было больше информации, чем мне нужно знать, жертва – это работа полиции, а не моя. Я был там только для того, чтобы убрать остатки еды. Чем меньше я буду знать о человеке, от которого разлетелись эти куски, тем легче мне будет стереть все это, выбелить его – и их – со стен.

Я схватил плоскогубцы и вернулся к стене. Я уже удалил засохшую плоть, кровь и кусочки мозгового вещества с поверхности. Теперь пришло время покопаться в самой гипсокартонной стене. Каждая щель, куда могли попасть человеческие отходы, должна была быть тщательно очищена, и когда я говорю «тщательно», я имею в виду это в полном смысле слова. Человеческие останки – это опасные отходы. Несмотря на то, что я всегда надевал костюм, ботинки, перчатки и маску, я регулярно проходил тесты на гепатит и ВИЧ, чтобы убедиться, что я не заразился какими-либо болезнетворными микроорганизмами, передаваемыми через кровь. Я был не гребаной горничной. Я обеззараживал ядовитые дыры, места, где оживали кошмары и оставляли кровавые следы. Я должен был быть очень аккуратным.

От стены отделился большой кусок черепа размером с серебряный доллар. Затем я приступил к работе над более мелкими и трудоемкими фрагментами. Судя по брызгам и тому факту, что я был один на этой конкретной работе, это займет некоторое время. Несмотря на то, что было всего шесть утра – вполне приемлемый час для уборщика места преступления – Райкер сказал, что больше никого не может вызвать. Когда я спросил босса, почему Джерико или Шон не могут помочь, он ответил, что они больше не работают в компании.

– Я уволил Джерико, потому что он не прошел тест на наркотики, - сказал Райкер, вероятно, не подозревая, что нарушает правила работодателя, когда речь заходит о конфиденциальности, о чем я много знал со своей старой работы.
– Я знал, что этот хрен был под кайфом в прошлые выходные, он хихикал, как придурок, пока мы убирали то двойное убийство на Оак-драйв. А Шон психанул и уволился после той же самой работы. Я думаю, что его последней каплей стали кишки старой леди.

Я застонал.

– Господи, чувак. Это уже третий и четвертый, которых мы потеряли за два месяца?

– Давай, Эшбрук, - сказал Райкер, прочищая горло.
– Ты уже достаточно долго в игре, чтобы знать скорость тeкучecти кaдрoв.

Конечно, я так и сделал, но это уже становилось смешно. Не поймите меня неправильно, мне нравилось работать одному, но я возился очень долго, потому что у нас не хватало персонала. Теперь, если вы простите мне каламбур, мы остались без кожи и костей, а долгие изнурительные смены делали нашу работу еще тяжелее. Было достаточно трудно просто привести место преступления в порядок. Ты на дежурстве двадцать четыре на семь. Не похоже, чтобы ужасные преступления совершались по заранее установленному графику. И люди хотят, чтобы эти беспорядки были убраны как можно скорее. Невозможно назначить встречу на будущее с убитой горем семьей, чтобы смыть следы самоубийства их дочери с плитки в ванной. Если хотите получать зарплату, вы должны принимать каждую работу, которую вам предлагают, когда бы ее ни предложили. Так что я зарабатывал хорошие деньги, но платил за них другими способами.

Я еще глубже вонзился в стену, извлекая еще один красновато-коричневый осколок кости. В промежности и подмышках у меня кипел пот, а поясница была напряжена после того, как я вырубился в кресле прошлой ночью.

День обещал быть долгим.

* * *

– У меня назначено несколько интервью, - сказал Райкер.

Высокому долговязому мужчине было далеко за пятьдесят, но выглядел он не по годам сухим. Его одежда была слишком велика для него, и у него были постоянные мешки под глазами. Мой босс напоминал мне пугало. У него была густая шевелюра, но, должно быть, он пользовался услугами того же стилиста, что и Берни Сандерс[5]. Ее никогда не расчесывали. От него исходил фармацевтический запах – витамины, нафталин, назальный спрей. Он закинул ноги на стол, и я хорошо разглядел грязные подошвы его кроссовок.

– К концу недели надо будет кого-нибудь нанять, - сказал он.
– Я приведу их, как только смогу.

– Черт, Гарри, вот в чем проблема. Нельзя просто нанять любого человека, который откликнется на объявление. Ты должен быть более разборчивым, или мы просто будем продолжать носить эти шмотки не снимая.

Гарри взял со стола апельсин. Тот выглядел немного залежавшимся, но он все равно начал чистить его длинным ногтем.

– Послушай, приятель. Это не так просто, как ты думаешь. Не имеет значения, какой у человека трудовой стаж. Каждый по-разному реагирует в свой первый день уборки после трупов. У большинства людей очень негативная реакция. Вот почему многие из них не задерживаются надолго.

– Да, я понимаю, но…

– Нет, нет, - сказал он, щелкая кусочком кожуры.
– Ты ничего не понимаешь. Ты один из тех редких людей, которых не тошнит при виде этой дряни. Я нанимал людей для этой работы в течение десяти лет, и я могу сказать, что это редкая черта, - oн вытащил дольку апельсина, по его большому пальцу с черным ногтем стекал сок.
– Поэтому, когда появятся кандидаты, если они пройдут проверку и смогут сказать мне, какой сейчас год и кто президент, я дам им шанс.

Я откинулся назад, и подо мной заскрипел стул. Офис, снятый в пятиэтажном здании, находился между офисами адвоката, специализирующегося на слушаниях по безработице, и массажиста весом в триста фунтов[6]. Иногда сквозь стены доносились звуки расслабляющей музыки. Сегодня это был мягкий рояль и звуки грозы. Это заставило меня вспомнить летние дни, когда мы с семьей отдыхали в лагере, на ветру шелестели листья, и из ручьев пили олени. Райкер испортил атмосферу, проглотив дольку апельсина и обсасывая пальцы.