Я говорю это и вспоминаю как он уговаривал меня, уговаривал с ненавистью в глазах, остаться, когда я собирался уйти. Если бы не те слова… ничего не остановило бы меня.

— Ну, а для тех кто всё же огорчён, — я обвожу лица взглядом — сейчас предстоит сказать самое важное. — я приберёг еще одно крохотную, но тоже очень хорошую новость.

Я замолкаю, вдруг осознав суть то, что сейчас собираюсь сказать. До сих пор, это всё были для просто слова. Но сейчас… сейчас они звучат для меня совсем по другому.

— Маги-Ищейки, — говорю я. — установили, что кровь, которая течёт во мне и кровь Императора — одна и та же кровь.

Тишина длиться лишь мгновение, а через мгновение сменятся оглушительным воем, равному которому я не слышал никогда. Даже птицы, спящие на стенах, громко взбивая воздух крыльями, испуганно взлетают в ночное небо.

Ликование на лицах — оно сначала удивляет меня, но потом понимаю — я свой. И этот «свой» имеет право на трон, а значит… Небесный Утёс никогда не будет забыт.

— Отличная Ночь, Асано-сан, — Кайоши обнимает меня и опрокидывает чашку с вином себе в рот.

Еще бы найти сил, чтобы посмотреть в лица Эми и Алисы… и я смотрю.

" Император?!» — спрашивают их глаза. И я киваю, отвечая на этот невысказанный вопрос.

Они вскакивают и обнимают меня, поздравляя, целуя… Слёзы? Уверен, даже если это и так — это слезы радости. Выйти замуж за главу клана, а потом… Они скоро станут жёнами Императора?!

О! звучит неплохо, очень даже неплохо. И наследников трона — они выносят их, когда придёт время.

Кайоши забыв о своём стуле, вдруг оказывается рядом, обнимает и кричит, почти оглушив, кричит вместе со всей толпой.

— Я счастлив, брат. Я счастлив, — кричит он. — И я очень сильно надеюсь, что и ты тоже.

Орлан висит высокого над городом — я поднял его выше. Не хочу, чтобы рядом этой ночью был кто-то кроме мои жён.

Прямо здесь на палубе, под навесом убранным роскошными тканями, кроме огромной постели есть еще и не менее внушительная фарфоровая ванна на золотых ножках. Я видел её в доме господина Эное, в самые первые дни пребывания в этом мире и помню как тогда восхищался её размерами, глубиной и роскошью.

И теперь эту ванну Джун, старательный Джун, приказал притащить сюда, чтобы я и мои жёны оказались в постели изнеженные горячей водой и нежным мылом.

Спасибо, дружище Джун… если я когда-нибудь займу трон, то заберу тебя к себе в Новый Токио, а Кайоши… Кайоши пусть ищет себе нового помощника.

Город внизу еще шумит, еще почти никто не хочет уходить из за праздничных столов. Пусть радуются, пусть ликуют — нечасто такое случалось в Небесном Утёсе за последнее время. Они там все пьют и благословляют этот день, а мы здесь вчетвером… мы остались вчетвером. Я, Эми, Алиса и… ночь, которая сегодня будет смотреть на нас.

Я стою на самом краю палубы и смотрю на огни города внизу, на дрожащие звезды — такие близкие сейчас… и на обнажённых девушек, которые трогают воду в ванне, прежде чем забраться внутрь.

— Да, залезай же, — Эми смеясь подталкивает Алису, а потом, не дождавшись её, спрыгивает в ванну сама, заставляя взлетать в ночное небо тысячи сверкающих брызг.

— Интересно, наш господин присоединится к нам или так и будет рассматривать звезды, — интересуется Эми поглядывая на меня… ну да, мы так давно были с ней вместе… её юное горячее тело требует любви.

— Я скоро, — успокаиваю я её. — Вы пока хорошенько помойте друг друга… я хочу чтобы вы были чистыми… везде.

Да, впереди у меня брачная ночь, но сейчас, пусть хотя бы пару минут, я хочу побыть наедине с небом и днём который прошёл. Это был не самый простой день, но закончился он хорошо.

Я смотрю на темноту пустошей за стенами города и вспоминаю слова И-себа которые он сказал, когда я засовывал в печь тело Сакаи. Эти слова, услышанные сегодня, никак не выходят у меня из головы.

— Скоро всё станет плохо. Очень плохо, — сказал он, когда я появился телом Сакаи рядом с печью.

— Не каркай! — отмахнулся я от него, как всегда сжигая кожу на ладонях о раскалённую решётку и прокусывая губы от боли.

— С юга идёт то, что никому не остановить, — сказал он и слова его впервые звучали странно, зловеще. — Ад, который никому не остановить. И даже Пауки спрячутся, пережидая бурю.

Затолкнув тело внутрь и захлопнув решётку, я отошёл дальше и почти без сил упал на горячий песок — дожидаясь пока тело сгорит… я лежал там нна горячем песке, смотрел в багровое небо и думал над словами И-себа.