– Но, на деньги, заработанные мною, – опять несмело вставил Паша.

– А благодаря кому ты их зарабатывал? Где бы ты был, вообще, сейчас? Кем? Я устроила тебя в театр! Я продвинула тебя на ведущие партии! Ты был моей инвестицией в наше семейное будущее, которое я строила! Но ты так и не стал достойным мужем! Мямля и тряпка! А теперь предлагаешь мне отказаться от всего и отдать тебе?

Тонкие черты лица её напряглись, кровь оттекла, обострив побледневшие щёки и подбородок. Ей так хотелось унизить стоящего перед ней человека, что она теперь только наслаждалась присутствием посторонних людей. Пусть теперь и они знают то, что переживает по отношению к нему она. Говорить гадости в лицо, если переступить невидимую черту своих привычек и воспитания, – это наслаждение, хоть мимолетного, но всё-таки превосходства.

– Забирай всё. Но квартира всегда моей была.

– Как ты предлагаешь: вырвать камин из стены? Или итальянское джакузи в ванной забрать? А лепнина или люстра, которая делалась на заказ под конкретную комнату? – её было не остановить. – О чём ты говоришь? Мог бы быть просто благодарен мне и побыть хоть чуть-чуть джентльменом. Ведь, если я уйду, я останусь ни с чем. Всё, что я делала, я делала для нас двоих!

– Ты делала для себя. И оно мне никогда не было нужно.

На крик у костровища из палаток стали выглядывать обитатели Свободного города. Первыми появились Кнут и Кит. Они подошли поближе, но пока не понимали, стоит ли им вмешиваться. Потом показался Потап. У меня мелькнула мысль – чтобы он сделал, если бы увидел эту истеричную самку богомола, сидящей в его кресле минутой назад? Хорошо, что она истерила уже стоя. Тем не менее, Потап своё слово сказал:

– Женщина, на своей кухне будете орать. Вы не у себя дома.

Та осеклась на мгновение и зло оглянулась в сторону Потапа. И тут же презрительно отвела взгляд: Потап стоял нагишом, просто не подумав, что нужно что-то надеть.

– Господи, Содом какой-то! – простонала она.

Тут вышла Ночь. Она тоже была не одета. Подойдя к Паше, она положила ему на плечо руку:

– Это она?

Паша коротко кивнул, поджав губу. Я вообще заметил, что ещё вчера монументально спокойный, он теперь то нервно теребил пальцами рукав халата, то часто моргал или, как сейчас, кусал нижнюю губу.

Его супруга при этом заняла самую агрессивную позу уверенности в собственном превосходстве, какую видимо могла.

– А-А-А! Вот они Адам и Ева снова вместе!!!

Коротко хохотнув, она закончила:

– Ты с ней что ли спишь теперь? Так зачем тебе квартира в Сибири! Милым и рай в шалаше! – развела она руками по сторонам.

Паша побагровел, плечи его расправились, и он впервые поднял горящие глаза. Сказать ничего не сказал, потому что его крупно затрясло. Но вместо него вперёд, как тигрица, готовящаяся к прыжку, выступила Ночь.

– Лучше беги отсюда, – она отвела крутые бёдра и нагнулась за тонким, но плотным паленом у ног.

Супруга Павла осеклась и отступила на шаг. Потом мне показалось, что она сейчас заплачет, потому что опустила тонкий подбородок к груди и подняла руку к лицу. Но она подняла очки на лоб, сощурилась на Павла и сквозь её зубы просочилось:

– Я засужу тебя, понял. – Даже не вопрос. Угроза. Приговор. – Жизни тебе точно не будет.

Потом сделала несколько шагов назад и, будто вспомнив, вытащила телефон и быстро сфотографировала нашу компанию, стараясь захватить в кадре нагих Ночь и Потапа и самого своего супруга, едва прикрытого халатом.

Ночь не сдержалась и замахнулась в её сторону поленом, но всё-таки не кинула. Супруга поспешила поскорее отступить подальше и, гордо задрав подбородок, резко зашагала обратно к поселку.

Все смотрели ей вслед молча.

Минуту мы следили за удаляющейся фигурой, потом я посмотрел на Пашу. Взгляд его блуждал, ничего не замечая, подбородок мелко подрагивал, руки тряслись, судорожно сжав халат, на него вообще жалко было смотреть. Ночь обернулась к Паше и приобняла его:

– Ну, всё хорошо, она ушла, успокойся.

Девушка попыталась привлечь Пашу к себе, но тот буд-то застыл и не мог согнуться к ней. Ступор в теле, ступор в сознании.

– Эй, посмотри на меня, всё хорошо, – Ночь встала прямо перед ним и повернула его взгляд к себе, пытаясь улыбаться как маленькому ребенку.

– Пойдём со мной, тебе нельзя так переживать, всё будет хорошо.

Ночь уговаривала Пашу, увлекая постепенно за собой. С трудом тот сдвинул ноги и сделал первый шаг в сторону палатки. Со спины Паша показался мне сгорбленным обессиленным стариком, нуждающемся в помощи.

Когда парочка ушла, я спросил:

– Что это с ним?

Потап сел в своё кресло, Кнут опустился над костровищем и стал готовить дрова к розжигу:

– Да с ним бывает такое. Чересчур эмоционально всё воспринимает. Неделю назад, когда эта особа ему только позвонила, он даже выключить телефон не сумел, стоял и слушал её вопли в трубке. Потом прямо с телефоном в море пошёл. Утоп бы точно, если бы Ночь его не заметила. Развернула, в палатку к себе отвела. Она его тогда хорошо успокоила. И сейчас успокоит.