– Вот, герр Брандт, выпейте бокал травяного бальзама, подкрепите силы, – предложил добрый пекарь.

Он поставил на стол плотно закупоренную бутылку.

Этого фрау Бутц снести не могла. Бальзам предназначался специально для Бруно, чтобы бедный мальчик мог подкрепить здоровье, вернувшись из школы. Ведь ему приходилось так много учиться. А муж собирался отдать драгоценную жидкость какому-то побирушке!

– Это бальзам для Бруно! – воскликнула она возмущенно. – Я его сама покупала! – На последних словах женщина сделала особенное ударение и несколько раз ткнула себя толстым указательным пальцем в грудь. – Это мой подарок ему на день рождения.

Вплотную подойдя к мужу, она попыталась выхватить бутылку у него из рук. Но герр Бутц крепко ее держал. Он холодно посмотрел на жену и угрожающе произнес:

– Не стоит этого делать, Хельга. Обойдется твой Бруно, а бальзам больше пригодится больному.

Он повернулся к музыканту и совсем с другой интонацией сказал:

– Вот, возьмите с собой, герр Брандт, будете добавлять понемногу в чай. Вам сразу станет легче.

Он отдал бутылку гостю и под испепеляющими взглядами жены пошел в кладовую. Там он щедрой рукой отсыпал в бумажный кулек пирожков, ванильных кренделей с изюмом, маковых бубликов и вернулся в гостиную.

– А вот и ваша сдоба, – сказал он и протянул кулек герру Брандту, стараясь не замечать, как супруга мечет молнии из-под чепчика. – Это для вашей девочки, она такая худенькая, пусть хоть немножко поправится.

– Вот уж чудо из чудес! Наверное, первый случай, что кто-нибудь поправится благодаря музыке, – издевательски воскликнула фрау Бутц. – Это же просто невыносимо – с утра до вечера слушать пиликанье ее скрипки. С раннего утра и до позднего вечера, пока солнце не сядет. Каждый божий день! Так и хочется заткнуть уши. Чтоб вы знали, герр Брандт, ваш сосед сапожник очень жалуется. Он сказал, что уедет в деревню под Новый год, лишь бы не слышать за стеной назойливого пиликанья. Но что нам сапожник, правда? Он же обыкновенный человек, платит вовремя за квартиру, не то что некоторые…

И она пронзила музыканта острым взглядом, словно подчеркивая: «Да-да, это я вас имею в виду».

– Прошу вас, фрау Бутц, потерпите пару недель, – с мольбой обратился к ней музыкант. – Я скоро сполна заплачу вам долги. Дела у меня идут куда лучше, и мне предложили работу в кирхе 1 , органист переехал в другой город. Я приступаю со следующей недели, и мне даже заплатили аванс, вот!

Он вытащил из кармана три марки и показал хозяйке, просяще глядя на нее.

– Я от вас столько раз слышала пустые обещания, – резко сказала она, – что не верю ни одному слову.

– Нет-нет, фрау Бутц, на этот раз все будет хорошо! Иначе бы мне не дали аванс. Я только прошу вас, не запрещайте дочери играть. Понятно, что сапожнику надоело слушать детские гаммы, но без того нельзя научиться играть. Скрипка – единственное утешение моей девочки, Миньона зачахнет от горя, если не будет упражняться.

В глазах больного заблестели слезы. Он поднялся на ноги, неловко держа кулек со сдобой.

– Не обращайте внимания, герр Брандт, у моей жены что ни слово, то заноза. Ни о чем не волнуйтесь, никто не выгонит вас из дома, – вмешался пекарь.

Он хлопнул музыканта по плечу и легонько подтолкнул его к выходу. Герр Брандт бросил на него взгляд, преисполненный глубокой искренней благодарности, и пошел к двери вслед за хозяином.

Пока булочник закрывал дверь на засов, сердитая жена молча кипела от гнева. Она побаивалась своего обычно добродушного мужа, когда он выходил из себя, и знала, что сейчас неподходящее время, чтобы перечить ему.

Тут в лавку из внутренних комнат вступила пушистая полосатая кошка. Она лениво потянулась, изогнув спинку, и с мурлыканьем подошла к хозяйке, чтобы потереться о ее подол. И выбрала для этого крайне неудачный момент. Фрау Бутц изо всей силы пнула ее и выбросила за дверь. Женщине просто необходимо было на ком-нибудь сорвать свою злость.

Музыкант медленно поднимался по лестнице в свою каморку. Ему приходилось останавливаться через каждые две ступени, чтобы отдышаться. Больные легкие всасывали воздух словно нехотя, со свистом, грудь разрывалась от привычной тупой боли, в глазах плавали темные круги. Вдруг герр Брандт услышал чистые звуки скрипки и сразу забыл о своей тяжелой болезни. На мгновение он даже задержал дыхание, прислушиваясь к мельчайшим оттенкам мелодии, которые могло различить лишь чуткое музыкальное ухо.